Полная версия книги - "Без права на второй заход (СИ) - Хренов Алексей"

— Ты, урод мелкий, шустро забыл дорогу к Крис. Это…

Лёха даже не сумел обидеться. Он прищурился, оглядел собеседника с некоторым профессиональным интересом и мягко уточнил:

— Слова забыл, да⁈ А закурить попросить⁈

Амбал не понял и удивился, уставившись на нашего героя.

И это оказалось роковой ошибкой.

Лёха шагнул ближе и без лишней спешки врезал коленом туда, где даже у самых крепких людей обнаруживается внезапная чувствительность. Туша взвизгнула, схватилась за причинное место и рухнула, сложившись пополам и потеряв всякое величие.

Его приятели начали было двигаться вперёд, слишком уверенно и с численным перевесом.

В руке у Лёхи как-то сама собой оказалась знакомая тяжесть. «Браунинг» радостно разглядывал своим чёрным отверстием приближающихся матросов.

— Нападение на офицера? Придурки, стреляю на поражение!

Сказано это было спокойно, ледяным тоном, и именно поэтому сработало. Парни остановились. Кто-то даже поднял руки в примирительном жесте.

На этом, собственно, инцидент можно было считать завершённым.

Но вот — последствия.

Офицер безопасности поднял глаза от бумаги, долго посмотрел на Лёху и сухо поинтересовался:

— Вы считаете это нормальным поведением офицера флота?

Лёха подумал, кивнул самому себе и честно ответил:

— Я, конечно, лётчик и не могу давать советы морякам, но в сложившейся обстановке — это полное безобразие! Так неосмотрительно относится к своему репродуктивному хозяйству.

Офицер вздохнул так, будто ему в очередной раз досталась работа не по специальности.

— Флот, мистер Кокс, — сказал он, делая паузу, — не совсем одобряет подобные методы решения… личных вопросов.

Лёха смущённо развёл руками.

— Тогда флоту лучше не задавать таких вопросов, мне кажется.

После этого в кабинете повисла тишина, в которой ясно ощущалось, что с флотом у него, похоже, действительно намечаются разногласия.

Вторая же причина оказалась гораздо весомее и критичнее.

Лёха склонялся к мысли, что его подозревают в шпионаже…

Глава 5

Авоська

16 июля 1940 года. Поле в окрестностях Марсаскалы, Мальта.

Поле неслось навстречу зелёной полосой, фонарь кабины был открыт, и в лицо бил резкий запах горелого масла, идущий от двигателя. В жарком воздухе он казался особенно едким, и Питер Кибл невольно пытался понять, что именно он ему напоминает. Самолёт сначала дёрнулся, как будто раздумывая, стоит ли вообще подчиняться, потом затрясся, снова пошёл в судорожный разгон и вдруг начал слушаться. Кибл плавно потянул ручку на себя, удерживая машину на грани между падением и полётом, и в этот самый момент память наконец сработала.

Ярмарка.

Вонища от старого мотора, который крутил карусель. Он вспомнил, как сидел верхом на деревянной лошади, сжимая отполированные до блеска поручни, как круг за кругом шёл под этот самый запах, под визг ремней и скрип механизма, и как это казалось тогда самым настоящим счастьем. После такого трудно чем-то удивить, даже полётом на «Харрикейне».

В конце концов, если разобраться, что такое «Харрикейн»? Автобус. Самый обыкновенный летающий автобус. Удобства — вдвое меньше, шум — в десять раз больше, багаж девать некуда, а в такую погоду ещё и жуткая жара. Только маршрут у него хуже. Потому что на обычном маршруте хотя бы есть на что смотреть, а здесь — сплошная синяя пустота, которая продолжается гораздо дольше, чем хотелось бы. Особенно в такой день. Будто идёшь с пакетом на голове.

Сзади снова раздался треск. Мимо кабины мелькнули огненные трассы — коротко, зло, без всяких намёков на предупреждение.

Кибл даже не успел толком подумать.

Мир в его голове ярко вспыхнул — и затянулся чёрным цветом.

Вторая половина июля 1940 года. Штаб флота, Валлетта, Мальта.

Обсудив с «офицером психологического здоровья» первую часть беседы — проблемы с репродуктивным хозяйством одного из моряков и полную непричастность Кокса к его дальнейшей судьбе, — собеседники перешли к куда более неприятной теме.

Вторая же причина оказалась гораздо весомее и критичнее.

Лёха склонялся к мысли, что его подозревают в шпионаже…

Не в том, что он продался итальянцам, нет. В том, что он слишком много знает.

Несколько дней лётчики аэродрома Луки получали предупреждения о появлении итальянский самолётов, взлетали, шли на перехват, и каждый раз их самолёты оказывались там, где нужно. Не потому, что везло. Потому что указание оказывалось вполне себе точным.

И однажды, после второго за день вылета, Лёха, уставший и не выспавшийся, не подумав, ляпнул:

— Да, наш радар работает отлично. Цели выдаёт как миленький.

Теперь вот он сидел перед офицером безопасности в тесной, пропахшей потом и бумагой комнате и объяснял, откуда он, простой младший лейтенант флота, знает про радар. Секретный радар. Которого, по официальной версии, не существовало.

— Антенны над обрывом Дингли, — произнёс Лёха, стараясь не раздражаться, но раздражаясь всё больше. — Там такие мачты, что только слепой не увидит. Ну конечно, я-то верю, что это секретные радиостанции. Ой! Какие в зад… радиостанции — пальмы! Конечно, это пальмы! Такие высокие и ветвистые.

— А предупреждения — так это специально обученные слухачи. Или, может, даже нюхачи? Они по запаху определяют дальность и направление.

Особист промолчал, поджав губы.

— Вот смотрите, если бомберы идут на пяти километрах, — продолжал Лёха, чувствуя, что его несёт, — то предупреждение мы получаем примерно километров за сто и вполне себе успеваем что-то сотворить. А вот если цели низколетящие — когда итальянцы идут низко, то предупреждения чаще всего вообще нет. Почему? Потому что кривизна земли и мёртвая зона. Ваш «нюхач» не видит цель вообще.

Он взял листок и, добавив капель воображаемой валерьянки к полному шоку особиста, нарисовал картинку: кривую линию земли, примерную диаграмму направленности радара и маленький самолётик, летящий у самой воды, в спасительной тени горизонта.

— Вот здесь он появляется, — Лёха поставил крестик. — Когда уже поздно.

Особист смотрел на рисунок, потом на Лёху, потом снова на рисунок.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я понял ваши идеи.

Тут уже Лёха промолчал.

— Младший лейтенант Кокс, — особист выпрямился, взял со стола бумагу и пододвинул её к Лёхе. — Я вынужден обязать вас подписать этот документ о недопустимости разглашения сведений, составляющих государственную тайну. Впредь.

Лёха взял ручку.

— И, — особист замялся на секунду, — какое у вас образование, лейтенант Кокс?

Вопрос застал Лёху врасплох. Он ожидал чего угодно — выговора, ареста, повторного допроса, — но только не вопроса об образовании.

— В смысле?

— В прямом. Школа, колледж, университет? Физика? Радиотехника?

— Нет, что вы, — осторожно произнёс наш прохиндей, ступая на очень тонкий лёд. — Лётная школа. И год войны. Этого достаточно, чтобы отличать мачты от пальм.

— Лётная школа… — повторил особист. — И вы рисуете такие интересные схемы.

Он взял листок, перевернул его, посмотрел на просвет, положил обратно.

— Можете идти, младший лейтенант Кокс. И впредь… — он запнулся, подбирая слова, — постарайтесь быть менее осведомлённым. Хотя бы внешне.

16 июля 1940 года. Поле в окрестностях Марсаскалы, Мальта.

Кабинет винг-коммандера Йонаса пах кофе, табаком и тем особым запахом, который появляется, когда в одной комнате слишком долго находятся люди в форме.

Лёха вошёл, щёлкнул каблуками и замер по стойке «смирно», хотя внутри у него уже всё скрутило каким-то нехорошим предчувствием. Йонас не вызывал просто так.

— Кокс, — винг-коммандер поднял глаза от бумаг и несколько секунд смотрел на него так, будто решал, как сказать понеприятнее. — Есть информация о потере вашего самолёта.

Лёха помолчал.

— Забирайте штабной «Остин», — Йонас кинул на стол ключи. — Поезжайте в район Марсаскалы. Поле недалеко от… — он сверился с картой, — от поворота на Зейтун. Разведка уже там, но нужен человек, который знает матчасть. Посмотрите, что осталось. Доложите.