Полная версия книги - "И ад следовал за ним. 1914 (СИ) - Савельев Ник"

Вайс перечитал последнюю фразу и усмехнулся. «Узурпация». Венгры выводили армию из подчинения Генштабу, а обставляли это как урок международного права. Он представил себе господина фон Райежа, флегматичного, сухого, в безупречном сюртуке, диктующего эти строки секретарю с тем же выражением лица, с каким разводящиеся супруги подписывают протокол о разделе имущества. И эта холодная, почти юридическая манера разрывать империю на части была в своём роде великолепна.

Он отложил «Нойе Фрайе Прессе» и взялся за «Рейхспост». Эта газета никогда не стеснялась громких слов, и сегодняшний номер превзошёл все ожидания. Заголовок кричал на половину полосы: «МАДЬЯРСКИЙ САБОТАЖ. НЕМЦЫ БОГЕМИИ БЕРУТСЯ ЗА ОРУЖИЕ». Передовица за подписью «Германикус» была выдержанна в интонациях человека, который долго о чем-то предупреждал и теперь, к его ужасу, предсказания сбылись. Начиналась она так:

«То, о чём мы предупреждали годами, свершилось. Мадьярская олигархия, десятилетиями высасывавшая соки из имперской казны, нанесла удар в спину Монархии в час её смертельной опасности. Пока верные короне полки несут службу на границах, пока офицеры жандармерии пытаются удержать порядок в Праге и Брно, господа в Будапеште делят шкуру ещё живого зверя. Они говорят о верности Его Величеству, и в ту же минуту выводят гонвед из подчинения Генеральному штабу. Это не мятеж? Тогда что же это? Мы требуем от правительства Его Величества немедленного и недвусмысленного ответа. Слова здесь уже бесполезны.»

Далее «Германикус» переходил к Богемии, и тон его становился ещё горячее. Чешские организации – «Чешский национальный союз», «Сокол» и другие вывели людей на улицы с требованием автономии и создания национальных вооружённых формирований. В ответ немецкие общины Праги, Брно и Пльзеня объявили о формировании отрядов самообороны. Газета поместила текст манифеста «Немецкого союза Богемии», принятого минувшей ночью:

«Поскольку имперские власти не обеспечивают безопасность немецкого населения, мы вынуждены взять её в свои руки. Каждый немец, способный носить оружие, обязан вступить в отряды самообороны. Мы не ищем конфликта, но не отступим перед угрозой. Наше дело правое».

«Рейхспост» комментировала это с очевидным одобрением и, не называя вещи своими именами, давала понять, на чью поддержку рассчитывают немецкие отряды. Берлин в тексте не упоминался ни разу, но читатель, умеющий читать между строк, понимал всё.

Ниже шли телеграфные сводки. Вайс читал их и перед его глазами вставала картина, яркая до жути.

Прага. Ночью на Вацлавской площади и в районе Высочан произошли ожесточённые столкновения между чешскими манифестантами и отрядами немецкой самообороны. Полиция оцепила площадь, но в столкновения не вмешивалась. Есть убитые и раненые, точное число уточняется. Разгромлены редакция чешской газеты «Народни листы» и несколько немецких магазинов на Пршикопе. На улицах баррикады из перевёрнутых трамвайных вагонов, между ними битое стекло и лужи, отсвечивающие алым в утреннем свете.

Брно. Чешские манифестанты заняли ратушу на Большой площади. Над зданием поднято красное знамя с белым львом. Жандармы оцепили центр, но активных действий не предпринимают. На вокзале неизвестными повреждены пути и стрелки, движение поездов остановлено полностью. По неподтверждённым данным, чешские железнодорожники демонтировали рельсы на перегоне к северу от города, чтобы исключить переброску войск. Говорят о диверсии на телеграфе, связь с Веной работает с перебоями.

Пльзень. Вооружённые отряды местных немцев выдвинулись к заводам «Шкода», намереваясь взять их под охрану. Дирекция завода отказала им в доступе, ворота заперты, вызвана полиция. В ответ чешские рабочие, а их на «Шкоде» большинство, объявили забастовку и потребовали выдать им оружие для защиты от немцев. Завод стоит. Литейные цеха, прессовые мастерские, сборочные линии – всё молчит. Комендант гарнизона телеграфирует в Вену одно и то же: «Положение угрожающее».

Вайс откинулся на спинку стула. Он представил себе эту картину – солнечный майский день над Пльзенем, каштаны в цвету, а посреди города мёртвый завод, и две толпы у его ворот, разделённые цепью полицейских. Немцы с револьверами, чехи с голыми руками. И тишина. Он вдруг подумал, что это и есть главный звук рушащейся империи. Не грохот взрывов, а тишина остановившихся цехов. И улыбнулся краем рта, горько, почти весело. Потому что абсурд происходящего достиг той точки, за которой оставалось только смеяться.

Он взял третий номер – «Арбайтер Цайтунг». Социал-демократическая газета смотрела на события с иной колокольни, и перо у её авторов было не менее острым, чем у «Германикуса». Заголовок гласил: «КРОВЬ РАБОЧИХ НА УЛИЦАХ ПРАГИ. БУРЖУАЗНЫЕ НАЦИОНАЛИСТЫ РВУТ БОГЕМИЮ НА ЧАСТИ». Передовица начиналась так:

«Пока чешские депутаты произносят речи об автономии, пока немецкие отряды самообороны маршируют с револьверами, рабочие семьи теряют кормильцев. Мы не станем выбирать между чешским и немецким национализмом. Оба они дети одной буржуазной утробы. Оба ведут к одному – залить улицы кровью простых людей, пока господа в сюртуках делят портфели и концессии.

Сегодня ночью в Праге погибли двое рабочих. Их имена нам известны. Карел Новотный, литейщик с завода «Шкода», отец троих детей, и Йозеф Шварц, слесарь из Либена. Оба чехи. Оба пролетарии. Завтра погибнут немцы. Все они – пешки в игре, где ставка – власть, а плата – их жизни. Мы призываем рабочих всех национальностей остановить братоубийственную бойню. Враг не тот, кто говорит на другом языке. Враг тот, кто наживается на общей крови».

Далее шёл короткий, но хлёсткий комментарий о ситуации в Пльзене. Автор ядовито замечал, что господа из дирекции «Шкоды», ещё вчера наживавшиеся на военных заказах, сегодня прячутся за полицейскими кордонами, а рабочие, и чехи, и немцы, остаются один на один против друг друга. «Кому выгоден этот хаос? – спрашивала газета. – Уж точно не тем, кто стоит сейчас у заводских ворот без работы и без хлеба».

Вайс сложил газету. Три голоса. Три версии правды. И ни одна не была полной. Он придвинул к себе чистый лист и начал писать заметку для завтрашнего «Фремденблатт». Сухо, без эмоций, без воззваний, так, как требовал редактор. Он на минуту отложил перо и выглянул в окно. Над Веной сияло майское солнце, заливая Рингштрассе ровным золотым светом. Трамваи бежали по расписанию, платаны зеленели, дамы в светлых платьях выходили из кондитерских. Город жил, и в этом была своя, особая ирония. Империя трещала по швам, а каштаны всё так же цвели, и солнце всё так же грело. И от этого контраста было почти весело.

Вайс закурил, выпустил дым в распахнутую форточку и подумал, что завтрашний номер, может быть, уже никто не прочитает. Потому что завтра может не оказаться ни почты, ни читателей, ни самой газеты. Но пока она была. И он вернулся к работе.

***

В Берлине, в Большом Генеральном штабе, в здании на Кёнигсплац совещание началось в девять вечера и затянулось далеко за полночь. Окна кабинета начальника Генерального штаба выходили на площадь, и в иной вечер генерал-полковник фон Мольтке-младший наверняка позволил бы себе несколько минут передышки, глядя на освещённую колонну Победы и огни проезжающих экипажей. Но не сегодня. Сегодня он сидел во главе длинного стола, прямой и бледный, и перед ним лежала карта, на которой цветные линии границ больше не означали ничего из того, что они означали ещё месяц назад.

Присутствовали не все, только те, без кого решение не принималось. Статс-секретарь по иностранным делам фон Ягов сидел напротив Мольтке и нервно вертел в пальцах остывшую сигару. Генерал-лейтенант Фалькенхайн, военный министр, занял место у торца стола, положив перед собой тонкую папку с последними сводками из Саксонии и Баварии. Заместитель Мольтке, генерал-квартирмейстер фон Вальдерзее, стоял у карты с указкой. Чуть поодаль расположился получивший внеочередное звание полковник Николаи, начальник Абтейлунг IIIb, с непроницаемым лицом человека, который знает больше, чем может произносить вслух.