Полная версия книги - "Патриот. Смута. Том 19 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич"

— М-да. Полегчало, так полегчало. — Рассмеялся пришедший в себя первым казацкий атаман. Все же на Дону, да и в Тушино такого он насмотрелся. Бывало такое.

— Отведите его к Войскому. — С некоторым отвращением произнес Григорий. — И охрану. Охрану приставьте.

— Собратья. У меня тоже есть что сказать. Но. — Заруцкий окинул всех взглядом. — Думаю это для узкого круга ушей.

Сотники уставились на него недобро, Романов крякнул. Григорий кивнул. В целом понятно, командирам отрядов,если нужно, будет выдан приказ, а пока, чего им просто так сидеть, высиживать.

Пара минут ушла на выдачу указаний. Отправили людей в Фили, сотню отослали к касимовцам, чтобы произвести сыск и разузнать что и как. Отчего сын хана утром на рассвете примчался к кремлю за защитой? И действовать по обстановке.

В приемном покое остался де Рекмонт, Романов, Заруцкий, Тарарыков и Крюков. Двери закрыли, расселись. Судя по всему именно им пятерым сейчас надо было как-то придумать, что же им всем делать.

— Я тут пошукал. — Начал Заруцкий, осматриваясь по сторонам, словно волк. — Нашел я убийцу хана.

— О как. — Удивленно выдал Григорий Неуступыч. — И кто?

— Да, дурак один. — Скривился атаман. — Мальчишка. Подставили его.

Он рассказал всю ситуацию о том, что юного стрельца подговорили, соблазнили местью, деньгами, свои же. А потом и его самого хотели избить до смерти. Не зарезать. А именно побить, чтобы вышло не как нападение служилых людей, а какая-то драка в подворотне. Мало ли что. Только откуда у стрелецкого сотника деньги? Он же их парню показывал. А сумма там не малая. Ну а за людьми, посланными паренька утихомирить, чтобы замолчал навек, стояли люди, служащие Буйносовым-Ростовским.

— … Может царица бывшая, может брат ее. Скорее брат. — Пожал плечами Заруцкий, закончил свой рассказ.

— Царица не могла. — Проговорил почти сразу после него Франсуа. — Но все сказанное совпадает с тем, что я говорил, со… собратья.

Некоторые слова он до сих пор не мог выговорить с первого раза или запомнить.

— О как. — Романов погладил свою бороду. — И все эти люди живы?

— Пока да. — Нахмурился казацкий атаман. — Я их к Земскому Собору готовлю. Думаю так лучше будет.

— Толково, казак. Очень толково. Это ты хорошо все продумал. Выходит…

Романов опять повторил свою версию событий. Во главе заговора стояли семьи Буйносовых-Ростовских и, скорее всего, Воротынских. Возможно поддержку им оказывали Казань и Астрахань. Города крупные, там Игоря Васильевича не знали и не видели. Свою политику они могли вполне вести. Возможно Новгород, потому что Куракин, Иван Петрович, активно туда гонцов слал. Ну и вроде бы оттуда тоже к нему люди приходили.

— Так. Это все, конечно, очень плохо… — Вздохнул Григорий. — Но что мы делать — то будем?

Новгород.

Семен Молчок очень надеялся заехать в город как-то скрытно. Но скрытно не вышло, совсем не вышло. Шли они через озеро, потом по реке, и когда причаливали, то уже было ясно что добрая половина Новгородцев в курсе, вести с запада идут и гонцы важные.

Почему?

Да сам воевода новгородский, Григорий Константинович Волконский, с людьми оружными пришел их встречать. Не с хлебом солью. А видимо ожидал он гостей и вестей. Усидеть в тереме не смог, и как только пришли сведения что идут на ушкуе, небольшом парусно-гребном суденышке, гонцы.

И тут началось. Волконский не знал до сего момента, что гонцы от московского государя, от Игоря Васильевича. Вообще поначалу казалось, что ждал он совершенно иных людей и иных вестей. Нахмурился, но услышав о том, что блокада с Волота снята, войско рассеяно, повеселел. Далее он уже отмахнулся, велел быстро двигаться в свои палаты.

Но сам факт внезапности был потерян. Семен пытался как мог прикрыть свою хитрую рожу и не отсвечивать. Но как это можно сделать, если едешь недалеко от воеводы. И через краткое время уже весь город гудел новостями о том, что с Запада от Пскова пришли люди.

Поэтому гонец решил, раз все так плохо сложилось, действовать не по плану.

Их привели в терем, ну и здесь уже пришло время передавать письма и говорить на важные темы официально.

Молчок дождался пока писари воеводы прочтут письмо, перескажут его содержание замершему во главе стола Волконскому. Тот слушал задумчиво, а потом начал расспрашивать. Сколько людей, сколько коней. Очень много уточнял про бои с Лисовским. Не верилось ему, что отряд не сильно превосходящий войско этого проклятого упыря по количеству, смог совладать с ним, да так, что все от Лисовского и отвернулись. Но Семена не зря послал Игорь Васильевич. Этот служилый человек несмотря на то, что не учился нигде и высоких познаний не получал, болтать умел умно, толково и хитро. Вот он-то и старался вовсю. Рассказывал. На все вопросы отвечал честно, как и говорил Игорь Васильевич. Ничего особо не скрывал.

А когда расспрос был закончен, то поклонившись заговорил о том, что на словах ему передал Игорь Васильевич.

— Обеспокоен государь шведами. — Начал Молчок. — Письмо от них из Новгорода прибыло.

— Из Новгорода? От шведов? — Удивился и вскинул бровь воевода. Переглянулся с сидящими подле него высокими новгородскими людьми. — У нас есть гости шведские, торгуют. Все же Делагарди и его рать здесь собиралась, и были мы со шведом тогда союзники. Может кто из них?

— Мне бы как-то это разузнать. Очень государь это требовал сделать.

К Волконскому наклонился один из важных людей города, что-то прошептал. А Молчок замер, ждал что скажут. Ему было очень непривычно общаться вот так с высокопоставленными людьми. Князья, бояре, это все слишком сложно для простого служилого человека из Воронежа.

— Хм. Что-то последнее время к гостям шведским такой интерес? Как Делагарди пал, так началось. — Улыбнулся воевода, буравя недовольным взглядом посла. Вообще складывалось впечатление, что он так добр и снисходителен только потому, что вынужден вести себя так. Будь его воля, все было бы иначе. Но, пожевав губами, он добавил, дал понять смысл сказанной фразы. — Буйносовы-Ростовские нам писали. Не раз гонец приходил за последние месяцы. А теперь вот ты.

— То не я. То государь требует. — Вновь поклонился Молчок. А то, что какие-то бояре из Москвы писали шведам. Не Шуйские, а иные. Это настораживало служилого человека.

Глава 24

Новгород.

Молчок после разговоров с воеводой решил, что надо бы весть скорее отправлять к государю. О Буйносовых-Ростовских передал тем, кто с ним ехал из их малого войска. Приказал собираться, чтобы поутру уже отходить. Душа его была не на месте, и чувствовалось что-то недоброе. Воевода встретил их добро, все выслушал, но чувствовалось что-то за его столом неладное. Как только речь о письмах зашла.

Служилый человек понял бы, если изначально его приняли плохо. Кинули бы в клеть, в подпол. Он был готов к этому и молился об обратной участи. Все прошло гладко, но вот как только о шведах речь зашла, что-то сразу охладело и напряглось.

Из собравшихся по имени он знал только воеводу. А остальные, да черт знает кто они. Но как ведомо, сотники, торговцы видные, тысяцкие и прочие высокие люди. Что-то на вроде местного боярства, в каждом городе свою силу имеют и свои дела. Это как и в Воронеже было. Воевода, тогда Войский же был. Что он? Да тихий, спокойный, не лез никуда. А сотники? Ох и развернулись они тогда. Но когда Игорь Васильевич себя показал и Маришку словил, привез жечь ее. Тогда они и подключились, и все люди служилые тоже в движение пришли.

Вот и здесь.

Сидел он пока что в выделенной комнате на дворе воеводы, думал. Одного человека отправил лодкой заниматься, второго тут за вещами приглядывать. Письма здесь были. Еще несколько писем от людей из иных городов тоже будет. К ночи. А утром с рассветом с провожатыми можно идти на запад, под парусом.

Только вот дело не сделано было.

Хлопнул себя Молчок по коленям.