Полная версия книги - "Небо в кармане 6 (СИ) - Малыгин Владимир"

Приземлился на Гатчинском аэродроме, подрулил к знакомому ангару, выключил мотор, выбрался наружу. Сказать, что собравшийся вокруг народ удивился мне, значит ничего не сказать. Но обрадовались точно. Не успел со знакомыми пообщаться, как машина подкатила, адъютант великого князя выскочил, командным рыком разогнал собравшихся по рабочим местам и, поприветствовав меня, предложил место в салоне автомобиля.

— Вещи его благородия в багажник убери, — приказал он шофёру, стоило мне только обмолвиться об этом. — Вы уж, Николай Дмитриевич, лично соблаговолите унтеру показать, что грузить требуется. И настоятельно прошу не задерживаться, Его высочество только сегодня несколько раз справлялся, прилетели вы или нет.

— Вы случайно не в курсе, зачем я настолько срочно понадобился великому князю? — а почему бы и не спросить, вдруг ответит.

Не ответил, сослался на незнание. Лишь добавил, что ожидает меня на аэродроме уже второй день, и за это время Гатчина ему опостылела хуже горькой редьки.

— А мы сначала в гостиницу или? — уточнил.

— Какая гостиница, Николай Дмитриевич? — ротмистр даже руками всплеснул. — Его высочество распорядился, чтобы сразу к нему ехали.

Пришлось в самолёте переодеваться, менять лётный комбинезон на уставной мундир. Заодно и на багаж унтеру указал, проконтролировал, чтобы он ничего лишнего из самолёта не прихватил. Пока переодевался, начальник Школы подъехал. Доложили уже, похоже.

Я на землю спрыгнул, а он уже вокруг самолёта ходит, даже про меня забыл, в оба горящих глаза осматривает незнакомую ему матчасть, руками за тот или иной узел хватается, без разрешения между прочим, только что не облизывается. Да не один ходит, с инженером. Ну, пусть смотрит, за погляд денег не берут. А то что руки распустил, так это бывает, сам бы не удержался.

— Александр Матвеевич, что случилось? — окликнул полковника, привлекая к себе его внимание. А то он кроме самолёта больше ничего не видит. Увлёкся осмотром, любопытничает, глаза горят. Наверняка уже и планы грандиозные строит, как бы у меня этот аппарат экспроприировать на нужды Школы. Ага.

— Николай Дмитриевич, а я как раз тут неподалёку был, когда увидел, как необычный самолёт на наше поле заходит. И поспешил посмотреть, что же это за чудо такое. А это вы, как оказалось, в своём репертуаре. Что, поручик, очередное чудо изобрели? А ведь доходили до меня слухи о ваших московских успехах, да не поверил я им, — и припечатал. — Зря, как оказалось. Покажете сие чудо?

— Увы, не могу, — развёл руки в стороны. — Сожалею, но вынужден самым срочным образом уезжать. Его высочество на доклад стребовал. Но завтра, офицерское слово даю, буду в полном вашем распоряжении.

— И позволите на этом чуде в воздух подняться? — прищурился Кованько.

— За штурвал не пущу, а подняться, — пожал плечами. — Почему бы и нет? Но бензин ваш.

— Мой, мой, — засмеялся Александр Матвеевич и махнул на меня рукой. — Наконец-то узнаю своего прежнего поручика. Но мы вдвоём с инженером будем.

— Вот и договорились, — улыбнулся. Одной проблемой меньше стало.

— Николай Дмитриевич, время, — напомнил о себе ротмистр. — Пора ехать.

Кабинет великого князя встретил меня тяжёлым застарелым запахом хорошего табака и кожи. А раньше я такого не замечал, чистый здесь был воздух, без примесей. Заработался его высочество, про проветривание забыл.

Александр Михайлович сидел за столом, обложенный бумагами и даже не поднял глаз на открывшуюся дверь. А ведь адъютант доложил о моём приходе и даже получил разрешение меня пропустить. И вот такая встреча. Настораживает. Неужели я был прав в своих предчувствиях? Посмотрим.

Сделал три чеканных строевых шага, как учили, вбивая каждый шаг в натёртый до блеска паркет. Даже эхо от моих шагов по кабинету загуляло. Доложил о прибытии.

— А, Шепелев, — поднял голову его высочество. — Проходите. У нас есть к вам несколько вопросов.

Великий князь так и остался сидеть, просто смотрел на меня, и выражение лица его было усталым и одновременно скучающим, что ли. Словно ему очень не желателен предстоящий разговор. И ещё одно, заметил я его оговорку. Выходит, кто-то ещё здесь присутствует помимо нас двоих. Где?

Оглядел внимательным взглядом, кабинет, стены, сплошь завешенные морскими картами и схематичными чертежами кораблей, тяжёлые портьеры. В углу модная ширма, расписанная китайскими или японскими, я в них не разбираюсь, иероглифами, разукрашенная причудливыми разноцветными птицами с длинными клювами, сидящими на изумрудно-салатовых ветвях какого-то южного растения. Бамбук, наверное. Очень уж эти тонкие стволики на него похожие. Вот за этой ширмой наверняка кто-то может находиться.

Насторожился ли я? Куда уж больше. Я и так всё это время, как только сел в Гатчине, настороже держусь. Совсем плохого не жду, не заслужил вроде бы как, но тот факт, что меня на входе во дворец лишили оружия, создаёт некоторый дискомфорт. Всё-таки привык я к успокаивающей тяжести пистолета на боку под мышкой. Ладно, послушаем эти вопросы.

Разговор начался с расспросов о последней операции, о моих впечатлениях и выводах, но мне показалось, что это всё только затравка, великий князь спрашивает меня больше для проформы, а главный разговор ещё впереди. Тем не менее отвечал обстоятельно и подробно на каждый такой вопрос. И даже кое-что показывал на карте. Карту пришлось попросить.

Наконец вопросы закончились, и великий князь замолчал, какое-то время просто поизучал разложенную на столе поверх прочих бумаг карту, поднял глаза и я сообразил, что вопросы закончились и мы, наконец-то, перешли к сути.

— Знаете ли вы, поручик, что все ваши миссии были частью куда более масштабного плана? — его высочество смотрел мне прямо в глаза, вынуждая и меня делать то же самое. Прямо игра кто кого переглядит. — А не просто перелёты из одного места в другое?

За ширмой скрипнуло, послышался лёгкий шорох одежды. Затем прогрохотал по паркету ножками тяжёлый стул, а в кабинете князя они все были такие, основательные, дубового дерева, и из-за ширмы тяжёлой старческой поступью в мою сторону шагнул третий участник этого разговора. Или, скорее, завуалированного допроса.

Победоносцев. Советник императора, сумрачный гений и виновник всех моих несчастий. Его появление не предвещает ничего хорошего.

И я оказался прав. Константин Петрович опустился на стоящий сбоку от стола стул, сходу взял «быка за рога»:

— Ваши успехи в Европе и в прошлый раз, а тем более в этот, Николай Дмитриевич, были лишь инструментом в одной большой игре по дестабилизации вражеских разведок. Каких именно разведок, каких стран? Думаю, вы как человек достаточно образованный и даже, не побоюсь этого слова, умный, уже и сами сообразили, что это за страны такие, не так ли?

— Так, — не стал отрицать.

Были у меня подобные предположения, что меня «играют в тёмную». И вот сейчас выяснилось, что предположения эти оказались правдой. Что же, неплохо, когда логические выкладки оказываются правильными. И правда чувствую себя умным. Ладно, пока лучше кивнуть и не отрицать, не поймут. И помолчать, выслушивая всё то, что мне собираются выложить.

— Но об этом мы поговорим позже, — Победоносцев остановил готовые сорваться с моих губ возражения простым движением руки. — А пока начнём сначала. Вспомните, с чего всё началось, как вам впервые принялись вставлять палки в колёса. Луга, Комендантский аэродром. Припоминаете? Да, было давно, но всё это звенья одной цепи. Цепи разветвлённой, где переплелись интересы наших промышленников и международные интересы. Как я уже сказал, о последних поговорим чуть позже.

— Признаюсь, многое я недооценил, это моя вина, скрывать не стану. И в вашей предварительной оценке тоже ошибся. Знаете, что было для меня обидней всего? То, что вы всегда действовали весьма эффективно. Но, главное, ваша способность подниматься на ноги после каждого падения очень пугала всех тех, кто привык к предсказуемости. Вы просто спутали им все планы этой своей непредсказуемостью. И привлекли внимание других, желающих, и, что более важно, способных оказать вам посильную помощь.