Полная версия книги - "Патруль 4 (СИ) - Гудвин Макс"

— Чего смотришь, не давать тебе, говорю, броню? — повторил его вопрос капитан.

— Я жду добивку вашей шутки, и для проформы спрошу: «Почему не давать?»

— Ну, тебя и пуля, и нож не берёт, — его лицо расцвело лучезарной улыбкой жёлтых от кофе и сигарет зубов.

— Смешно, — соврал я. — Дайте всё: броню, каску, браслеты, газ, палку, рацию, ПМ и АК. Я ебал больше без всего этого под огнём оказываться.

— Сто пудов так не надо больше делать, — кивнул капитан и начал выдавать мне всё, что я попросил.

И, получив всё, снарядив магазины, я вышел с этим всем на улицу, попутно оборачиваясь с ребятами, кто пришёл вооружаться позже. А на парковке я подошёл к патрульке 324 и сложил всё это на заднее сидение. Что ж, до развода оставалось каких-то пятнадцать минут, и надо было просто подождать.

Однако ждать не пришлось, ко мне уже бежали члены экипажа 324. Они были вооружены и тащили с собой броню, словно чемоданы.

— Слав, ты же у нас старший? Дежурный кричит, срочно на вызов через 02, мы единственные, кто свободен.

— Так развода ещё не было, — возразил я.

— Развода не было, — ответил мне Гусев. — А ротный уже матом орёт, говорит, посылайте Кузнецова, он инициативу любит проявлять.

— Ну, простите, ребят. Что там случилось?

— Запроси «Курган», он нас себе вызывает, — ответил водитель, садясь за руль.

День начался с хаоса. Ну что ж, меня это вполне устраивает… И я, подняв головку рации, вызвал РОВД:

— «Курган», 324, чем могу помочь в столь ранний час?

Глава 3

После поколения выживших

— 324, кому ранний, а кто еще не ложился. Проедь на Матросова, 6, квартира 134, четвёртый подъезд, седьмой этаж. Там отец семейства расстроился, что его пятилетний сын в школу не пошёл, и на этом фоне употребил, а теперь приучает свою мать, жену и дочь к земле, — выдал Курган.

— Принято, Матросова, 6, с Шевченко, 3, пошёл, — ответил я.

— Объяснение с соседей, заявление с совершеннолетних, и пленного мне этого любителя школьных парт привези!

— Есть, — ответил я, посмотрев на водителя, а он уже вёз туда нас.

— Первое сентября, начинается! — произнёс Данил.

— Броню надо? — спросил меня Артём с задних сидений.

— Не. Я впереди, ты если что прикрываешь, — ответил я.

Адрес на улице Матросова, 6, являлся панельной девятиэтажкой, которая стояла торцом к улице, чуть в отдалении, а в торце располагалось стилизованное под японскую арку пристройка со входов в цоколь и надписью «Киндер-до» — какой-то детский клуб единоборств.

И, прибыв к подъезду, я и третий вышли, чтобы набрать на домофоне квартиру 134. На раздражённый вопрос «Кто?» я ответил: «Полиция», — и нас впустили. Далее был лифт, в котором мы и прибыли на седьмой этаж. Выходя на лестничную площадку, я сразу обратил внимание на запах — перегарище стоял тут жуткий.

— Алкашка — зло, — произнёс я, видя, как сержант Артём Гусев молчаливо кивнул этому тезису. Железная дверь в искомую квартиру была приоткрыта, и я на всякий случай положил ладонь на «газ» и медленно левой рукой отворил её на себя.

Квартира нас встретила узким, захламлённым коридором, а изнутри вдруг раздался громкий басащий пьяный голос:

— Убью, с-суку!

— Заходим, — скомандовал я.

И мы двойкой ворвались в пространство квартиры, двигаясь по коридору в сторону источника звука.

— Я тебя в психушку сдам! — завопила женщина, и тем самым помогла нам сориентироваться. Свернув в зал, мы увидели картину.

В зале среди поломанных стульев и битого стекла стояли три женщины трёх поколений. Одна — совсем бабушка, за шестьдесят, вторая — примерно сорока лет, а третья — девчонка лет восемнадцати. Все в халатиках и тапочках на босую ногу, словно одевал их один дизайнер, все худенькие, словно липки. А за ними, в бытовом мусоре, ломаной домашней утвари лежал боров, килограммов за 120, как бы сказал мой тренер Илья Захарчук, «хеви-вейт девижн». И всё бы ничего, но чувак лежал связанный шнуром, да не одним, а многими, и сейчас походил на кожаную катушку для кабелей. Он был тучен и по возрасту лет плюс сорока, а на его лбу виднелась огромная гематома.

— Милиция! — воскликнула старушка. — Заберите ирода, затрахал он тут нас всех!

Я, если честно, впервые слышал слово «ирод» со словом «затрахал» в одном предложении.

— Убью, ведьма! — выкрикнул кокон из проводов.

— Так, кто вызывал полицию? — спросил я.

— Я вызывала, — произнесла девочка 18 лет.

— По факту чего? — спросил я.

— Папа напился и начал на нас кидаться со стульями. Чуть Андрейку не убил за то, что он в школу не пошёл.

— Филипок, с-сука! — выкрикнуло тело с пола. — Филипок, с-сука, пошёл, а ваш этот Андрейка не пошёл.

— А где Андрейка? — спросил я.

— У себя в комнате, в папины танки играет, — ответила женщина, которой сорок.

— Не дай бог, КД мне обвалит, я его в приют сдам!

— Ты вообще лежи и молчи! — закричала сорокалетняя видимо жена пленного.

— Сержанты, ну-ка, развяжите меня, я заявление буду писать на побои и на лишение меня свободы! — прокричал хрен с пола. — А вас, с-сук, и рака вашего я из дома выселю!

— Это Андрейка-то — рак? — возмутилась его жена. — Да он может киберспортсменом станет, а не будет просто так штаны просиживать и кресло пропёрдывать!

— Да как не рак? Он даже светить не умеет! Нуб он, конченный, и даже в школу не ходит!

— Угомонись, ирод! — выкрикнула та, что постарше, и, подскочив к лежащему, ударила его скалкой в лоб. Древесина разлетелась в щепки о его голову, и он замолк, откинувшись на спину.

— Ну-ка, сели всё! — рявкнул я и, подойдя к мужику, пощупал пульс. Пульс был, дыхание было, а вот сознания не было.

А я еще думал, как они его связали, а вот теперь пазлик сошёлся, и почему в доме разломанные стулья тоже — били в лучших традициях армии табуретками и, связывали.

— Курган, 724, — позвал я по рации.

— Слушаю! — сразу же отозвалось РОВД.

— Скорую сюда, на Матросова.

— Что там?

— Тут три женщины избили и связали пьяного дебошира.

— Так кому конкретно нужна скорая? — переспросил у меня Курган.

— Дебошир без сознания, связанный шнурами, на голове гематомы, предположительно от мебели, и при нас был удар нанесён скалкой.

— Ясно. Грузи женщин, оставляй третьего, пусть дожидается скорой.

— Да мы не били его, он сам! — возмутилась та, которой было около восемнадцати.

— Удар я сам видел, — опроверг я.

— Нет, он, когда на Андрейку разозлился, взял бутылку с балкона, пустую, и говорит: «Я вас, бляди, сейчас уважать себя заставлю», и, крикнув «За ДШБ!», ударил себя в лоб и выключился. Вот мы его и связали.

— В десанте служил? — спросил я.

— Его по плоскостопию не взяли, потому что урод, — выкрикнула та, которой за сорок.

«Это же верный критерий уродства, если нога плоская? Гитлер, по-моему, примерно так же говорил», — подумалось мне, шутя. А фигли в такой ситуации ещё делать. Все вокруг виноваты, кроме тех, с кем ты на вызовах будешь говорить.

— Их бы всех сразу в РОВД доставить, — выдал Гусев.

— Нельзя, нам Андрейку оставлять тут одного. Надо ПДН привлекать, пусть с этой семьёй разговаривает, — озвучил я свои мысли напарнику и обратился к дамам: — Гражданочки, в общем, связывать и бить людей скалкой по лбу у нас в стране нельзя. Поэтому сейчас все вместе поедем в РОВД.

— Я без Андрейки никуда не поеду, — замотала головой восемнадцатилетняя.

— Вы зачем приехали? Чтобы честных женщин пугать, вместо того чтобы урода этого в психушку отвезти? Что хотите со мной делайте, но я с этого дома ни ногой! — заявила сорокалетняя. — И маму я вам вывезти тоже не дам.

— Ну что, Слав, какие наши действия? — спросил у меня Артём.

— Курган, 724, — снова вызвал я дежурного по РОВД.