Полная версия книги - "Государь. Обратный отсчёт 3 (СИ) - Алмазный Петр"

Особенно старались две легкие французские канонерки. Они вырвались из общей линии и, ведя огонь из ланкастерских орудий, опасно приблизились к мысу.

Вот тут-то батарея «проснулась». Осыпала снарядами канонерки так интенсивно, что им пришлось срочно ретироваться.

«Павловцы» снова замолчали. Какой смысл тратить впустую боеприпасы, если до вражеской эскадры не достать?

Истомин хорошо выучил уроки Севастополя, когда в первый месяц обороны моряки на батареях вели огонь, как привыкли на кораблях. Мало того, что пороху сожгли немеряно, так вдобавок от столь активной стрельбы осыпались земляные валы редутов. Нет, теперь воевали по-умному. Пусть только сунуться в узость пролива!

Сунулись.

Небольшой отряд английских пароходов приблизился к бонному заграждению, обстрелял стоявших за ним «азовцев» и…

Глухой взрыв потряс Керченский пролив. Паровая шхуна «Snake» сотряслась, словно налетела на скалу, от ее форштевня побежали волны. Она застопорила ход, сменила направление и двинулась в сторону от бонного заграждения малым ходом.

Новый взрыв. Еще сильнее, чем первый. И снова в передней части. С еще большим сотрясением корпуса и волнением на водной глади.

Ударные мины! К сожалению, недостаточно сильные, чтобы вызвать даже течь.

Но англичанам хватило. Они спешно отходили. Деморализующий эффект от первого в истории подрыва корабля на мине вышел что надо.

«Черноморский минный батальон обскакал балтийцев», — не мог не подумать я, когда мне доложили подробности.

Пострадавшая шхуна замерла на месте. Ее команда была в панике. Капитану казалось, что вокруг его судна одни минные поля — столь густые, как медузы в Азовском море в жаркое лето.

Истомин не дал «Змее» заскучать. «Бердянск», «Аргонавт», «Боец», «Молодец» и «Колхида» и даже старенький буксирный «Донец» двинулись в сторону британца, имитируя атаку.

На «Snake» задергались, открыли огонь по ближайшему «Аргонавту» из двадцатичетырехфунтовок. И тут же получили попадание из 18-фунтовой карронады. И еще два ядра калибром поменьше.

«Змея» предпочла уползти, чтобы спасти шкуру.

Эта бесславная операция настолько обескуражила союзный флот, что они оставили попытки прорыва и сконцентрировались на обстреле города. Пулять с безопасной дистанции по Павловской батарее и кормить чугуном высокий керченский берег показалось им более здравой идеей, чем рисковать в проливе.

Тем более они еще не выложили все козыри.

Десант!

Параллельно с обстрелом города к невысоким берегам бухты Камыш-бурун, где в воздухе бесновались вспугнутые выстрелами бакланы, устремились катера с англичанами и турками.

«Юнион Джек» и турецкий флаг. Красные мундиры соседствовали с красными фесками довольно органично, если забыть о противоестественном союзе между крестом и месяцем против православного воинства.

Генерал Семякин их ждал. Он не мог энергично атаковать противника при его высадке, рискуя потерять пехоту и пушки под обстрелом вражеской эскадры. На первых порах ограничился действиями легко-конных батарей, постоянно менявших позиции. И ротами пограничной, внутренней и карантинной стражи. «Погранцы» действовали как егеря и осыпали высаживающиеся войска редким, но злым одиночным огнем из временных укрытий.

Особенно досталось шотландцам. Они первыми окропили кровью негостеприимный керченский берег. Тыкались голыми коленками в прибрежный песок, валились снопами, бесстыдно открывая подробности, скрытые клетчатыми килтами.

Полезут вдоль берега на Павловский мыс или сперва решат отогнать жалящих как слепней немногочисленных русских?

От их выбора зависело очень многое. Если удаляться от берега, то им хана. Не только уткнуться в подготовленные позиции, но и рискуют быть отрезанными. Им невдомек, что от Симферополя на помощь спешила кавалерийская дивизия, только-только прибывшая в Крым. Уланы, драгуны, гусары, и впереди бравый 60-летний генерал Реад на лихом коне.

Николай Андреевич, человек прямой, светлый, туповатый и безбашенный, как все кавалеристы, — это то, что сейчас нужно. Только стремительная лихая атака, без лишних маневров и игр в поддавки. Волнистая, сглаженная в сторону моря местность идеально подходила для конницы.

Я опередил дивизию, промчавшись на крымском дилижансе из Симферополя по шоссе, возведенном еще при Воронцове. Не смог усидеть на месте.

Поспел как раз к тому моменту, когда союзники все ж таки двинулись от берега после короткой разведки. Они были уверены, что вдвое превосходят отряд Семякина и не решились оставить его в тылу.

На то и был расчет.

Им даже позволили разбить передовые части и углубиться на пару верст вглубь Керченского полуострова.

Когда уткнулись в нашу линию, протянувшуюся дугой вдоль возвышенностей, остановились. Ждали подвоза артиллерии, выгрузки турецкой конницы.

Гремели пушки. Разрывы накрывали наши ложементы, раскидывая туры с песком.

Наши батареи огрызались беглым огнем.

Был ясный солнечный день. Майский ветерок приятно ласкал лицо и отгонял дым, мешавший рассмотреть подробности. С наблюдательного пункта Семякина маневрирующие колонны в красных мундирах были видны как на ладони.

— Прощупывают наши фланги, — пояснил Семякин. — Прикрываются шквалом огня, но действуют абы как. Не привыкли к «энфилдам», практики мало. Полигоны на Мальте не в счет. Напрасно их сразу в бой погнали. Сейчас мы их на этом поймаем.

На моих глазах разыгралась драматическая коллизия. Из окопов и примыкающих к ним впадин и овражков выплеснула темно-зеленая волна русских мундиров. Солдаты не маршировали, а бежали, стремясь поскорее добраться до врага.

— Мне Лабынцев подсказал, — замедленно пояснил Семякин. — Если быстро сближаться, британцы не успевают менять прицел и палят выше…

Залп!

Ровные линии «ростбифов» окутались дымом. Упал наш пехотинец, другой, целый взвод. Пулей выбило из седла офицера. Закачалось знамя Белевского егерского полка. С визгом пронеслась картечь, сея смерть.

Добежали. Ударили в штыки. Все смешалось в пороховом дыму, лязге стали, предсмертных стонах, яростных воплях и тяжелом свисте снарядов.

Шотландцы справились, показали характер.

Белевцы не выдержали. Отступили.

Им на помощь подоспели спешенные донцы из 53-го полка.

Шеренги снова столкнулись, да так плотно, что двух офицеров-противников прижало толпой друг к другу и они не смогли обменяться ударами. Из этой кучи-малы вырвалась израненная лошадь и, с трудом переставляя ноги, потащилась в нашу сторону.

Все качалось на тонкой нитке, постепенно скрываясь в густеющих на глазах клубах пыли. К англичанам спешили подкрепления. Наш правый фланг оказался под угрозой полного разгрома.

— Сыны! — сурово окликнул Семякин своих старших сыновей, Константина и Романа, юношей 18 и 16 лет. — Ступайте в Таврический батальон и помогите им поддержать товарищей.

Я не посмел вмешаться. Выбор отца — это выбор отца.

Помощь от Таврического батальона запоздала. Из рукотворной песчаной бури выныривали темные фигуры и бежали к нашим окопам — все больше и больше.

Вскоре показались и красные мундиры — не ровной шеренгой, а мелкими кучками, как куски льда, выстоявшие в круговерти снежной бури. Они преследовали разрозненные группы отступавших, не подозревая о надвигающейся смертельной опасности.

— Это Реад! — весело крикнул я, указывая на новую пылевую завесу, стремительно мчащуюся в тыл англичанам.

Неизвестно, кто командовал десантом — кажется, не отошедший от контузии гвардейский генерал Колин Кемпбелл. Быть может по причине своего ранения, а быть может от растерянности, но вовремя сориентироваться он не успел.

Прикрывавшую фланги турецкую кавалерию реадовцы смели как пушинку. И пришло время славной охоты.

Уланы с пиками против не успевшей выставить каре пехоты — это нечто ужасное, от них нет спасения. Все поле боя покрылось бегущими фигурами англичан. Многие падали на землю и притворялись мертвыми. Артиллеристы бросили орудия и, запрыгнув на лошадей, спешно улепетывали в сторону моря.