Полная версия книги - "Выход из тени (СИ) - Старый Денис"
А я привел под стены его лагеря почти шесть тысяч отборных, обстрелянных ратников. Эта цифра учитывала и присоединившийся к нам немаленький, жаждущий мести отряд аланов. А со дня на день по Волге должны были спуститься флотилии булгар. Пламя восстания, пожирающее сейчас всю территорию Волжской Булгарии, жгло монгольские тылы, лишая их сна и фуража.
Разосланные подметные письма арабской вязью, да и русскими буквами, возымела действие. Булгары пошли в свой решительный последний бой. Монгольская администрация первое время, как оказалось, сдерживала натиск. Но после побежали. И тут, в Волги, мы продолжаем охоту на отдельные отряды монголов, бегущих с нашей, русской, Булгарии.
Гурзув принес присягу Владимиру, как и другие его офицеры. А Владимир на кресте клялся, что не одна мечеть не будет снесена новой русской администрацией. В Булгаре же обещал построить новую большую мечеть. Но и… православный храм.
— Ты пришел ко мне, Урус. Чего же ты хочешь? Если бы не хотел предлагать, то напал бы на меня, — наконец процедил сквозь зубы Орда. Его голос звучал хрипло, словно он проглотил горсть степного песка.
— Мира, — просто ответил я. За моей спиной удивленно хекнул Евпатий, а шестопёр Вадима глухо стукнул о кошму, но я не обернулся. — Мира. Мы подпишем договор, по которому ты и все оставшиеся в живых твои темники поклянутся великим синим небом никогда больше не переходить Волгу и Кавказские горы. И тогда, весьма возможно, в будущем Русь заключит военный союз с Западным улусом. Если нет — мы продолжаем войну прямо сейчас. Можешь передать своим мурзам, что со дня на день ко мне подойдут еще не менее пятнадцати тысяч свежих ратников. Вся Русь, которую вы не смогли добить, сейчас встает против вас. И если ты не глупец, хан, то понимаешь: на подраненного хищника в степи всегда найдутся желающие поохотиться.
— Мне нужно думать, — заявил Орда. — Как же завет Чингисхана?
— Ты про Западное море? Так идите туда! Кто же мешает. Согласуем проходы. За серебро даже продадим вам корма и еды, — сказал я.
А после поднялся, давая понять, что аудиенция окончена. Развернувшись, мы покинули душный шатер, который был поставлен на нейтральной полосе — в двух верстах от ощетинившегося копьями монгольского лагеря и на таком же расстоянии от русских станов.
Я шагал к своим, чувствуя спиной тяжелые взгляды моей свиты. Не все в моем окружении разделяли этот дипломатический маневр. Большинство жаждало крови. Они хотели завершить всё здесь и сейчас, вырезать остатки туменов, отомстить за то немыслимое горе, которое обрушилось на Русь за эти страшные годы.
Но я, зная историю, видел ситуацию гораздо шире и сложнее.
Едва мы миновали линию наших дозоров, воевода Вадим преградил мне путь. Его лицо покраснело от сдерживаемого гнева.
— Почему мы их не добиваем⁈ — прорычал козельский герой, сжимая кулаки так, что хрустнули суставы. — Чего ради милуем эту нечисть⁈
Справа от него вырос Евпатий Коловрат. Рязанский боярин уставился на меня тяжелым, немигающим взглядом из-под густых бровей. Он не проронил ни слова, но весь его напряженный, как перед броском, вид буквально кричал о том, что он полностью разделяет вопрос Вадима.
Я остановился. Окинул взглядом их разгоряченные, изрубленные шрамами лица.
— А кто защитит нас от того, что прямо сейчас на северо-западе Руси безнаказанно бесчинствуют псы-рыцари и крестоносцы? — мой голос зазвучал жестко, обрывая их возмущение. — Забыли? А простит ли свое недавнее унижение и очередное трусливое бегство князь Даниил Романович? Будет ли он сидеть тихо, пока мы здесь кровью умываемся? Что ответили нам спесивые венгры, когда мы предложили им ударить по монголам вместе? Промолчали! А дошли ли до вас слухи, воеводы, что ляхи уже вовсю точат мечи, не прочь организовать большой поход на обескровленный Киев? Они ведь уверены, что мы настолько истощены войной с Ордой, что даже свои земли защитить не в состоянии!
— Еще и Литва захватила Новогородок и Черную Русь, — вторил мне Лепомир.
Ну я бы так не сказал. Новогородок сам призвал Миндовга и всю его Литву править. Но это же случилось из-за безысходности, что нет силы, чтобы защитить процветающий город. Ну а Миндовг, да, не довольствовался ролью наемника, захватил все же власть. Так что… И с Литвой разобраться нужно.
Я перевел дыхание, глядя, как меняются лица моих верных, но слишком прямолинейных соратников.
— Неужели не понятно? — уже тише закончил я. — Если мы сейчас положим здесь, в степи, нашу лучшую дружину, добивая загнанного в угол, смертельно опасного зверя… Кто будет спасать Русь завтра?
Я понимал их гнев. Ещё вчера всё было предельно ясно и просто: вот враг, вот меч, вот святая ярость за сожжённые города. Раньше нам нужно было держать в голове лишь одну цель — выжить и бить монголов до последнего вздоха. Но теперь, когда хребет Орды треснул, когда победа, казавшаяся немыслимой, стала осязаемой, геополитическая шахматная доска стремительно менялась.
Если мы действительно хотим построить крепкую, монолитную державу, где царит единогласие, а не княжеская грызня, мы обязаны смотреть на десять ходов вперёд. Добей мы сейчас остатки туменов Орды, заплатив за это жизнями тысяч лучших ратников — и что дальше? Мы обескровим себя настолько, что уже через год любая залетная ватага в двадцать тысяч сабель сможет бесчинствовать на русских землях безраздельно, не встречая никакого организованного сопротивления. И тогда можно навсегда забыть о будущем.
В моём сознании уже вырисовывалась зловещая конфигурация грядущих угроз. Запад не простит нам слабости. Оттуда начнется жесточайшее давление. И да, я буду твердо настаивать на том, чтобы это новое объединение растерзанных русских земель носило гордое и неделимое имя — Россия.
Впереди нас ждал титанический труд. И как это ни парадоксально звучало сейчас для моих воевод, но этот прежний, лютый враг — пусть злой, как сотня голодных волков, но привязанный мирным договором к своим степям, — сослужит нам неплохую службу. Сам факт существования потрёпанного, но всё еще опасного Западного улуса, грозной тенью нависающего над границами, остудит многие буйные головы в Европе.
Тот же венгерский король сто раз подумает, прежде чем предпринять активные действия против русских земель, зная, что в спину ему могут ударить степняки.
А я нисколько не удивлюсь, если князь Даниил Галицкий, как и в иной реальности, в отчаянии или ради сиюминутной выгоды примет королевскую корону из рук Папы Римского. Появление там собственного короля неизбежно повлечет за собой ползучую экспансию католицизма на исконно православные земли.
Нам жизненно необходима была эта передышка. Воздух, чтобы залечить раны, собрать Русь в единый кулак и решить все эти назревающие проблемы с позиции силы, а не истекающего кровью победителя.
— Ну так что, други? — громко спросил я, разворачивая своего застоявшегося скакуна в направлении видневшегося вдали русского лагеря. Конь под мной нетерпеливо загарцевал, поднимая копытами сухую степную пыль. Я обвел взглядом суровые, но теперь уже задумчивые лица своих соратников. — Есть у вас ответы на все эти вопросы? Кто из вас готов поручиться за спокойствие на западных рубежах, пока мы здесь будем резать монголов?
Ответом мне была лишь тяжелая, тягучая тишина. Лишь ветер свистел в ковыле да скрипели кожаные седла.
Я спросил слишком о многом. Я вывалил на них ту суровую правду большой политики, о которой моим прямолинейным военачальникам, привыкшим решать проблемы ударом меча, следовало теперь тщательно подумать.
Оказывается — впрочем, как это и бывает в истории испокон веков, — выиграть войну на поле боя — это лишь половина дела. Настоящее искусство, доступное лишь великим правителям, заключается в том, чтобы в процессе этой победы не проиграть будущий мир.
Монголы теперь уйдут. Их сильно тут покрошили. И я уверен, что сейчас начнутся восстания в Грузии, которым мы обязательно, через союзных аланов, поможем оружием, Харезм может и должен восстать. Китайцы наши, часть из них, решили вернуться на родину. И при этом они понесут туда тактики, что мы применяли, ну и пушки. Пусть восстают. Когда загромыхает везде, сложно придется монголам.