Полная версия книги - "Патриот. Смута. Том 19 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич"

— А кого ставить?

— Власть.

— Так, Игорь Васильевич же…

— Игорь Васильевич далеко. С ним войско, и то не все. А большая политика в Москве делается.

— Не понял. — Мотнул головой Григорий. — Игорь же сам в цари не желал… — Он задумался, малость покраснел даже. — Его же войско… Ну и ты… И прочий люд.

— Да. Но это еще не все. — Романов усмехнулся. — Будут предложены кандидаты.

— Да кого? Кого предлагать — то? Если не Игоря Васильевича?

— Ну давай по верхам. Швеция, Густав Адольф или его брат. Король Карл стар. Бояре его. Аристократы, как это у них… Риксрод. Спят и видят когда помрет. — Усмехнулся Романов. — Все как у нас, уверен. Молодого короля они поставят. Но кто-то из наших с ними же сговориться мог? Отчего не мог?

— Да ну…– Начал было Григорий.

— Ты дослушай, раз спросил. — Остановил его Филарет. — Я тебе расскажу как будет. Соберутся поначалу большие люди. Бояре, патриарх, воеводы больших городов. Каждый скажет слово. Выставят кандидатов. Точно будет шведский и от Речи Посполитой еще. Может не один. Речь Посполитая, страна большая, знатных людей там много, много князей. Кто-то и от Рюрика свой род ввести может. Дальше выходит. Игорь Васильевич. Уже три. Потом Воротынский, тут к ведьме не ходи, точно кого-то своего двинет. Есть у него в запасе кто. Я, опять же.

— Ты? — Глаза Григория взлетели на лоб.

— А почему нет? — Усмехнулся невесело Филарет. — Могу сына кандидатом выставить. Плюсов много. Не будь я в Москве, может и избрали бы его.

— Как так? — Бывший подьячий недоумевал.

— Ты как думаешь, почему Игорь Васильевич всех? — Он кашлянул. — Ну почти всех устраивает, и почему ему не противодействуют так сильно? Как тому же Шуйскому, когда он ко власти прорвался, как Годунову. Да любому, кого бояре предложат.

— Так… Игорь Васильевич. — Григорий покраснел еще сильнее, перекрестился. — Государь наш, он же и… Он же столько. И татар остановил, и войско собрал и… Жигмонт вон у нас в подполе сидит, свободы просит.

— Это да. Но. Ты пойми, Григорий Неуступыч. Есть еще одна важная вещь.

— Это какая?

— Игорь Васильевич один. Да. У него есть ты, Тренко Чернов, Яков Ключев, Франсуа, Войский. Сколько? Пятеро.

— Да все войско…

— Все войско по приказам не рассуешь. Власть, Григорий Неуступыч, дело такое. Ее все… — Романов перекрестился. — Господь бог, а ведь и правда… Ошибся я. Не все. Ну хорошо. Многие власть хотят. Почти все. Власть, земля, деньги, женщины. Все это, обладание этим, страшный соблазн бесовской. И если поставить на трон человека своего, считай ты править будешь.

— То есть если ты своего сына поставишь, то власть твоя? А если Воротынский этого своего, про которого ты говоришь, то он? В целом — то оно так. Но вы же пожрете друг друга, сгноите. — Он погладил свою жиденькую бородку.

— Верно. Вот. Понимаешь. А Игорь Васильевич, хоть и невероятно дельный, но с ним каждый из нас договориться может. Он ничьи интересы не отстаивает, ни за кого из нас не прячется. Он сам. Господь всемогущий даровал нам такого. — Романов перекрестился. — И войско собрать, и в стан врага сходить, и все что угодно сделает, коли надо для дела. Это невероятно. И такой царь, думаю, устроит многих. Но.

— Но?

— Но есть вариант иного, совершенно бездеятельного царя. Который не будет мешать боярам грызть друг другу глотки. Не будь меня в Москве, мой сын мог бы стать таким. Юный, набожный, воспитываемый без отца человек. Тяжелая судьба бы легла на его плечи. Ой тяжелая.

— Выходит. Ждать нам нескольких кандидатов. Слабых, выгодных всем.

— Да. Но Воротынский решил, что ему удастся поставить своего. Почему? Это очень сложный вопрос. Видимо он что-то знает. Может склонил к себе Астрахань и Казань. Если готовит сына Симеона Бекбулатовича, то татар на свою сторону склонить, решение верное.

— Понял. Надо нам не допустить мятежа. А Собор как начнется, сразу ясно все станет.

— Да. Но тут у нас касимовский хан. Мертвый. — Романов вновь уставился на тело, что лежало в комнате.

— Надо его к своим отвезти. Схоронить бы.

— Да. Надо бы.

При этих словах они наконец-то решили что делать. А дальше ночь, пережить ее, обойтись без пожаров и поджогов, и славно. Вместе с телом касимовского хана отправили отряд, чтобы они сразу выполнили две задачи. Первая — проследить за порядком. Вторая — прикрыть людьми государевыми касимовцев от возможной дурости как их самих, так и люда московского.

— Отец Филарет. — Обратился к Романову, уже думающему отправляться к патриарху, Григорий. — У нас в подполе сидит еще один татарин. Петр Урусов, князь. Может с ним поговорить?

Бывший воровской патриарх замер на короткое время, задумался на секунду. Кивнул:

— Да, дело доброе.

Отряд ушел, Григорий остался в здании приказов, он не очень-то думал о сказанном Романовым. Его дело решить проблемы с землей. Он на это ставлен Игорем Васильевичем. А его жизнь. Есть ли для нее риск? Так риск был всегда. Каждый день там у себя на родине малой он ложился и просыпался с пониманием что татары могут явиться в любой момент и пожечь все. Вообще все. Так что привык он ходить под Богом и надеяться на него.

Делай что должно и будь что будет.

Романов же вышел от него, махнул ожидающим людям из охраны. Двинулся к Успенскому собору. Нужно было помолиться. Он чувствовал тяжелый груз, очень тяжелый от всей этой ситуации. Воротынский вновь мутил воду. Чем не угодил ему Игорь Васильевич. Зачем пытаться вновь поставить кого-то своего? Неужели не устал князь от Смуты?

Филарет замер, вскинул очи к небу. Вздохнул тяжело.

— В чем цель? Господь милостивый, смири мою душу и направь разум. — Проговорил одними губами. — Зачем вновь идти тем же путем?

Ведь Игорь Васильевич устроит всех. Да, дюже деятельный. Да, неуправляемый. Но он четко и справедливо, в этом Филарет не сомневался, будет рассуживать и боярские споры. А без бояр куда он поднимется? Откуда денег возьмет на свои нужды? Казна пуста. Пополняется она плохо. Бояре поддержат, часть власти им перейдет, поровну. Всем. Если не поровну, то опять грызня будет, опять яды и смерти.

— Хватит московской земле нашу кровь пить, боярскую. — Вновь промолвил он. Брел, особо не видя дороги. Путь он знал хорошо и сбиться, переходя через площадь, казалось бы невозможно.

Игорь строг, но справедлив. Доделен. Он привнесет много нового. Но без него бояре пожрут друг друга. Нужен либо очень слабый царь, либо такой сильный, как этот юнец. Казалось бы. Сколько ему? Восемнадцать? Двадцать? А что творит.

— Жигмонта выкрал. Господь всемогущий. — Он вновь проговорил это в слух, перекрестился.

Так. Этому Григорию было сказано про претендентов, разъяснено. Будут предлагать, будут говорить. И тут Романов замер. Ему захотелось с силой врезать себе по лбу. Он резко повернулся к своей охране.

— Так. Ты. Живо к Григорию, обратно. Пусть людей тоже собирает. Сотню, пожалуй. А ты и еще трое, до поместья, живо, там коней и живо в Фили.

— Чего там, отец наш? Что делать — то?

— Спасать. Феодосию спасать! И сюда ее, в кремль!

После разговора с Сапегой я все думал, и думал, и думал. План строился сам собой, и я ставил себя на место Ходкевича. Он человек опытный. Пожалуй по уровню, это даже не Ян Петр, а Лев Иванович. Только больше полководец, чем дипломат и политик. Сил у него немного, но они есть. Шведы его враги. Мы? А что мы. Тоже враги, конечно. Но к нему мы не лезем.

Будь я на его месте. Что бы делал?

Собрал бы войско и пошел бить Сапегу? А зачем? В чем смысл принимать чью-то сторону в рокоше? Сапега заявил, что король себя дискредитировал. Не таким словом, конечно. Больно оно не к этому времени. Но в общих чертах. Радзивилл, как говорит Ян Петр, да и как чувствовал я еще во время переговоров. не ответит на такое заявление положительно. Как у нас два боярина в борьбе за власть никогда не сойдут, так и у них. Только тот, кто выше них стоит, царь, а в их случае король, сможет удержать в узде разошедшихся аристократов. А у них — то как раз короля нет, да и власть его всегда слабее была. Поэтому Речь Посполитая и погрязла в бедах, несмотря на всю свою великую силу. Потонула в Потопе, истекла кровью в Руине и войне с Московским царством. Но до этого сейчас еще далеко. Речь Посполитая сильна как никогда На пике своем. Только я ей отсек голову, считай. Выбил ту опору, которая была так важна. Короля нет. Нет центра, нет единого понимания курса.