Полная версия книги - "Патриот. Смута. Том 19 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич"

— Верно. — Филарет смотрел пристально, изучал бывшего дьяка.

Ему на удивление нравился этот человек. Несмотря на все перетолки о нем, священник отделил зерна от плевел и выявил очень необычные для Москвы вещи. Григорий не пользовался своим положением. Это просто невероятно, и это да, это сводило с ума тех, кто привык прикрываться своим положением в обществе, деньгами, землями, титулом, чином, чем угодно. Они не понимали его, думали свою правду гнет. А выходило нет. Его идея по принятию взяток в казну поначалу казалась безумием, но потом в глазах Романова, когда он понял ее смысл, оказалась спасением. Казна пополнялась, люди получали то что хотели. А по факту, получали то, что и так могли получить. Тем же, кто требовал излишне большего, был дан отказ. Да и в целом за время пребывания его и Григория в войске, видел отец Филарет, что порядок невероятный наводит этот человек. В воинском умении он может и не сильно чего смыслил, но в подсчете, организации, выявлении людей достойных сидеть на местах распределения, ему просто не было равных. Жестко поступал с теми, кто пытался гнуть свою линию и обдирать других. Выдворял, и за пару месяцев буквально собрал крепкую команду, которой сейчас укрепил приказы. Что было в них пока что Филарет не знал, но видя некоторые моменты снаружи понимал, после Смуты только такой человек и может навести порядок. Беспристрастный.

А то что безродный. Да. Беда. Но родовитых он на своем веку повидал много. Шуйский, куда родовитее — то. Поэтому его на царство — то и посадили. Многие другие родом крепкие. Сколько их? А что толку — то? Каждый на себя покрывало управления тянет. И вот сейчас, судя по всему, один из таких тоже решился потянуть.

Сколько можно? Неужто Смуте снова быть? Нет! Филарет смотрел на этого простого дворянина с пограничья, с Поля, и думал, нет. Лучше вот такой пускай сидит, чем опять грызться с другими боярами за власть. Биться с ними, травить друг друга, убивать, подставлять. Нет. Хватит. Небогоугодное это все дело.

— Благослови, отец Филарет. — Пауза затянулась и Григорий видно решил, что Романов ждет именно этих слов, произнес самое логичное.

— Благословляю тебя, Григорий Неуступыч, на решение этого дела дурного. Пусть волос с головы твоей не упадет и разум твой будет чист.

— Благодарю, отче. — Бывший подьячий склонился в поклоне. — Благодарю. Спасибо, что здесь ты. Спасибо что стоишь рядом. Я-то. — Он в своей манере тяжело вздохнул. — Я-то в бумагах да, малость понимаю чего. А вот в том что творится, чего за суета и Смута, понять никак не могу.

— Игоря Васильевича нет. — Перекрестился Филарет. — Нет твердой руки, вот и творится. Главное крови не допустить. Если толпа миром идет, поговорим, решим. Мыслю я, есть человек один, который вопросов больно много задает.

— Человек? За всем этим стоящий?

— Да.

— Заговорщик, выходит? — Григорий нахмурился. — Порядка нет, это же. Это.

— Нет. Хотя… — Романов задумался, как бы пояснить человеку с окраины в чем вся соль происходящего. — Понимаешь, в бумагах ты хорош, Григорий Неуступыч, но люди — то не бумаги. Амбиции, жадность, сомнения. За каждым человеком — то сколько бесов ходит? Все соблазняют. Кто похотью мучает, кто алчностью, кто стяжательством, гордыней и прочими смертными грехами. Грешные мы все, люди. И вот все они, как паства, как овцы, потерявшие пастыря, ищут ответы.

— Так, чего его искать-то? Порядок должен быть. Собор собирается. Земский. Игорь Васильевич, он… Он же там на севере за всех нас. За землю нашу стоит. Со шведами с разбойниками и татями…

— То понятно. Ты и я, мы знаем. А люди — то не знают. А если и знают, то гложат их соблазны, страхи, непонимание. И чем дольше нет уверенности в них, тем слабее они.

— И что делать?

Филарет Романов задумался, но почти сразу перекрестился и выдал:

— Молиться. От бесов защита только одна. Слово божие.

— Отец наш, сущий на небесах. Дай нам сил. — Григорий поклонился и тоже перекрестился.

— А с самыми сомневающимися я… Да и патриарх. — Романов медленно подбирал слова. — Мы поговорить попробуем. Может Земский Собор как-то уже и начать пора бы?

— А как без… — Начал было Григорий, и осекся. Идея — то была хорошая. Наличие в Москве Игоря Васильевича, или его отсутствие, не решало в целом-то ничего. Наоборот, злые языки начали бы говорить, что войском человек этот давит и решение принять мешает. Да и, если припомнить, то сам он никогда в цари — то не метил, отказывался. Шел в Москву ради Земского Собора, а не ради власти.

— Начнем, а там, как Господь даст.

Бывший подьячий думал еще немного, прикидывал.

— Не все еще прибыли. Новгород, Псков, с севера людей мало.

— Север в Смуте пока. Так-то ждать их можно еще сколько-то. Но начать и без них можно. Предварительно. Может думой боярской собраться. Кандидатов предъявить.

— Кандидатов?.. — Задумчиво выдавил Григорий. Он как-то даже не думал что есть иные варианты.

— Да. Я — то все понимаю. И, Григорий Неуступыч. Я считаю только один человек царем стать может и править нами может. Но Собор на то и Собор, чтобы обдумать все хорошо. Выставить, проговорить о желающих, о тех, кого люди хотят видеть, кто потребен по роду и племени. Кто может и кому должно. И потом уже из них самого достойного и выберем.

Толпа шла через торговые ряды, через площадь, к стенам кремля. Григорий слушал Романова и думал, что тот хитрец что-то темнит. Но иных вариантов — то как-то и не было. Начать понемногу действие, чтобы снизить накал бушующих в душах людей страстей. Отчего и нет?

— Думаю. — Протянул бывший подьячий из Чертовицкого. Повторил. — Думаю, первый день нового года, хороший день для начала.

Филарет задумался на миг, погладил бороду, нахмурился.

— Хорошо бы, конечно, праздник какой церковный… Но, первый день нового года тоже хорошо. Старую жизнь отринем, оставим в прошлом, а с нового года к новой устремимся. — Помолчал и добавил. — Символично.

Дальше дело пошло на лад.

Толпа не особо, надо признаться, галдящая и ведущая себя вполне в рамках, подступила к кремлевской башне. В это время ударили колокола Успенского собора. Затем подключился к ним перезвон иных церквей, что в кремле стояли. Навстречу к собравшимся вышли Григорий и Филарет с парой сотников, занимающихся охраной самого кремля.

А от процессии выдвинулся Воротынский, еще один сотник, ведущий людей сопровождающих толпу, и побитый изрядно Ураз-Мухаммед. Его тащили двое, потому что сам он уже идти не мог. Лицо его, руки, и скорее всего колени, коих видно не было, были в крови. Одежды изорваны. И по всему видно, досталось этому человеку очень и очень крепко.

Воротынский кивнул головой, чуть склонился, завидев Романова, на Григория он даже не глянул.

— Не ожидал, собрат мой. Не ожидал. — Толпа за его спиной замерла. Переговаривались, но шума большого не было. Скорее все хотели услышать, что скажут вышедшие из кремля люди. А колокольный звон говорил о том, что какое-то действо там, за стенами намечается.

— Почто ты этого человека так неволишь? — Проговорил Филарет. Он понимал кто перед ним. Касимовского хана он знал еще по Тушино. Не раз общался с ним лично, но сделал вид, что не понимает.

— Брат! Не губи! Брат! Это же я! Брат! — Вскричал, тут же опознав Тушинского патриарха, татарин. — Помоги! Брат! Помоги! Забьют! Запытают! Умру!

— Господь милостивый! — Романов перекрестился, делая вид что только что узнал этого человека. — Ураз-Мухаммед. Ты ли это?

— Я, брат! Не губи! Помоги! — Ревел, удерживаемый двумя крепкими стрельцами, касимовский татарин.

— Вы чего удумали? — Григорий уставился на татарина, на людей. — Это же хан. Считай, как князь наш. А вы его плетью. Без суда.

Романов хотел хлопнуть себя по лицу, но кое как сдержался. Зря Григорий полез в переговоры. Ох зря.

— Григорий Нескучич. — Воротынский повернулся к нему, специально исковеркав отчество. В глазах играла надменность и легкое негодование. — Я понимаю, тебя Игорь Васильевич, спаситель наш, поставил пока следить за порядком в Москве и дела земельные решать, казной заведовать. Но порядка — то нет.