Полная версия книги - "СССР. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Цуцаев Андрей"

Дверь скрипнула, и вошёл лейтенант Накамура. В руках он держал конверт из грубой серой бумаги, запечатанный воском без печати.

— Господин полковник, это лежало у входа, — сказал Накамура, протягивая конверт. — Постовой не видел, кто оставил. Я приказал патрулю проверить окрестности.

Мацуда взял конверт, его пальцы пробежались по шершавой поверхности. Сломав воск, он вытащил лист. Почерк был резким, угловатым: «Если вы не остановитесь, умрёте все».

Мацуда перечитал записку, его лицо осталось непроницаемым. Положив лист рядом с отчётом Ито, он посмотрел на Накамуру.

— Кто был на посту? Проверь всех, кто мог видеть, как оставили конверт. Допроси часовых у входа и на улице.

Накамура кивнул.

— Постовой сказал, что никого не заметил. Я отправил патруль к реке Сумида прочесать окрестности.

Мацуда жестом отпустил Накамуру, приказав доложить о результатах. Оставшись один, он уставился на записку. Его мысли кружились вокруг нападений: Синдзюку, Уэно, другие инциденты. Убийцы действовали профессионально. Это была не случайная банда, а группа с доступом к внутренней информации. Но кто? Предатель среди офицеров? Или внешний враг, использующий слабости системы?

Жара в кабинете была невыносимой. Мацуда вытер пот со лба, рубашка липла к телу. Он вызвал по телефону капитана Сато и лейтенанта Ямагути. Через пятнадцать минут они вошли.

— Сато, — начал Мацуда, не вставая, — бери пятерых и проверь склады у реки Ёдо. Там скрылись убийцы Токугавы. Ищи следы: кровь, гильзы, свидетелей. Ямагути, ты с тремя людьми прочешешь рынок в Синдзюку. Допроси торговцев, извозчиков, всех, кто был рядом с «Красным Фонарём». Будьте осторожны — они знают наши методы.

Сато, коренастый, с короткой шеей, кивнул.

— Понял, господин полковник. Начнём немедленно.

Ямагути, худощавый и молчаливый, добавил:

— Если позволите, я проверю чёрный рынок у реки Сумида. Там могут знать о пропавших документах.

Мацуда кивнул, его мысли были заняты запиской. Он отпустил офицеров, приказав доложить через два часа. Откинувшись на спинку стула, Мацуда закрыл глаза. Он прокручивал детали: засада на Токугаву, поддельные бумаги, слаженность убийц. После мятежа 26 февраля Кэмпэйтай провела чистку среди офицеров, подозреваемых в симпатиях к мятежникам. Некоторые исчезли, другие были арестованы. Возможно, кто-то из них мстит? Или это иностранные агенты — корейцы, китайцы? Список подозреваемых был бесконечным, но Мацуда чувствовал, что ответ близок.

Глава 9

Лето 1936 года в Берлине было тёплым, почти ласковым. Город, словно устав от весенней суеты, погрузился в мягкую июньскую негу. Улицы Шарлоттенбурга пестрели лёгкими платьями и белыми рубашками, а кафе на Унтер-ден-Линден заполняли смеющиеся компании, наслаждающиеся холодным пивом и клубничными десертами. Тиргартен оставался убежищем для тех, кто искал тишины. Его зелёные аллеи шелестели под лёгким ветром, а воздух был наполнен ароматом цветущих лип и свежескошенной травы. Ларс Эклунд, в лёгкой льняной рубашке и светлых брюках, шёл по одной из тропинок, чувствуя, как тёплый воздух ласкает лицо. Его шаги были размеренными, но в груди затаилось знакомое напряжение. Сегодня он должен был встретиться с Вильгельмом Канарисом.

Ларс остановился у небольшого мостика над ручьём, где вода лениво журчала, отражая солнечные блики. Он поправил шляпу, защищавшую от яркого солнца, и огляделся. Лес вокруг был густым, но не мрачным — кроны деревьев пропускали достаточно света, чтобы трава под ногами казалась изумрудной. Птицы щебетали, где-то вдалеке слышался детский смех, а в воздухе витал аромат сосновой хвои. Ларс пытался сосредоточиться на красоте момента, но мысли возвращались к его двойной жизни. Шифровки, отправляемые в Москву, становились всё рискованнее, а каждый разговор с Канарисом был подобен хождению по тонкому льду.

— Господин Эклунд, — раздался знакомый голос, спокойный, но с твёрдой ноткой.

Ларс обернулся. Вильгельм Канарис стоял в нескольких шагах, в лёгком летнем костюме из светло-серого льна. Его рубашка была расстёгнута у ворота, а шляпа, слегка сдвинутая набок, придавала ему непринуждённый вид. Но глаза — острые, внимательные, словно рентген — выдавали его истинную натуру. Он улыбнулся, но улыбка была сдержанной, почти формальной.

— Рад вас видеть, Ларс, — сказал Канарис, подходя ближе. — Лето в Берлине располагает к прогулкам, не правда ли?

Ларс кивнул, стараясь выглядеть расслабленным, хотя сердце забилось чуть быстрее. Канарис редко называл его по имени, и это настораживало.

— Да, господин Канарис. Тиргартен в это время года прекрасен, — ответил Ларс, поправляя шляпу. — Не ожидал, что вы выберете лес для разговора.

Канарис слегка рассмеялся, его смех был глубоким, но без лишней теплоты.

— Здесь, среди деревьев, мысли текут свободнее. И ушей… их тут гораздо меньше.

Они пошли рядом. Ларс заметил, как Канарис внимательно осматривает окрестности, словно проверяя, нет ли кого поблизости. Лес был тихим, лишь изредка слышались звуки далёких голосов или шорох листвы. Ларс чувствовал, как напряжение нарастает, но старался держаться спокойно. Он знал, что Канарис никогда не говорит просто так — каждое его слово, каждый вопрос был частью шахматной партии, в которой Ларс был фигурой с пока неясным положением.

— Как дела в посольстве? — начал Канарис, его тон был лёгким, почти дружеским. — Лето ведь не только для прогулок, но и для работы. Что нового в ваших… деловых кругах?

Ларс слегка улыбнулся, стараясь не выдать внутреннего напряжения. Он поправил рукав рубашки, чтобы выиграть секунду, и ответил:

— Работа идёт, как всегда. Торговля, отчёты, поставки. Лето или зима — для нас главное, чтобы дела шли гладко.

Канарис кивнул, его взгляд скользнул по деревьям, словно он искал что-то в их тени. Он замедлил шаг и сказал, понизив голос:

— Гладко — хорошее слово, Ларс. Но знаете, в Европе сейчас мало что идёт гладко. Германия, например, на распутье. Скажите, как человек, а не дипломат, — что вы думаете о том, куда мы движемся?

Ларс почувствовал, как пульс участился. Вопрос был опасно прямым, и он знал, что Канарис ждёт не просто ответа, а реакции. Он посмотрел на тропинку и ответил уклончиво:

— Как человек, господин Канарис, я думаю о простых вещах — о доме, о семье. Германия? Она строит своё будущее, это видно. Но я не политик. Моя задача — следить за интересами Стокгольма, а не гадать о больших планах других держав.

Канарис слегка прищурился, его пальцы коснулись шляпы, словно поправляя её. Он сделал паузу, словно взвешивая слова Ларса, и продолжил:

— Скромность — ваше оружие, Ларс. Но я вижу в вас больше, чем вы показываете. Вы наблюдательны, это заметно. В посольстве, должно быть, много разговоров о Германии. О том, что мы делаем, куда идём. Что говорят ваши коллеги?

Ларс почувствовал, как напряжение сжало грудь. Канарис явно прощупывал почву, но делал это так тонко, что каждый вопрос казался почти невинным. Он решил ответить с лёгкой шуткой, чтобы разрядить атмосферу:

— Мои коллеги, господин Канарис, больше говорят о ценах на шведскую сельдь, чем о политике. Мы дипломаты, а не… любопытные наблюдатели.

Канарис рассмеялся, его смех был искренним, но глаза остались внимательными. Он остановился у старого дуба, чьи ветви отбрасывали густую тень, и сказал:

— Любопытные наблюдатели — это моя работа, Ларс. Но знаете, в Берлине любопытство — не порок. Напротив, оно может быть полезным. Скажите, вы ведь замечаете, как город меняется? Люди, настроения, слухи…

Ларс кивнул, стараясь не выдать, как сильно его насторожили слова Канариса. Он поправил шляпу и ответил:

— Берлин живёт, это правда. Но я не слежу за слухами. Моя работа — это бумаги, отчёты. Если что-то и замечаю, то только красоту Тиргартена.

Канарис кивнул, его улыбка стала чуть шире, но в глазах мелькнула искра, словно он нашёл в словах Ларса что-то интересное.