Полная версия книги - "СССР. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Цуцаев Андрей"

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— С вами я ничего не боюсь. Вы — надежда Испании. Расскажите мне о ваших планах. Что ждёт Фалангу?

Он заговорил, увлечённо жестикулируя. Рассказал о сложных переговорах с карлистами, которые требовали возвращения монархии и упрямо держались за свои традиции, о встречах с генералами, которые пока не могли договориться, кто поведёт восстание. Она задавала всё новые вопросы.

— А что с генералом Франко? Я слышала, он в Бургосе, раздаёт приказы, будто уже единственный лидер. Он поддержит вас?

Хосе Антонио нахмурился.

— Франко — хитрый лис. Он ждёт, пока мы сделаем грязную работу. Он осторожен, как шахматист, который думает на три хода вперёд. Но без Фаланги у него нет шансов. Однако я думаю, что он присоединится к нам, но только когда увидит, что мы побеждаем.

Они сели за столик в маленьком кафе на набережной, окружённом горшками с геранями. Белые стены кафе были покрыты трещинами, но это только добавляло ему шарма. Официант, пожилой мужчина с седыми усами, узнал Хосе Антонио и поклонился, пробормотав: «¡Viva España!» Они заказали кофе; его аромат — крепкий, с лёгкой горчинкой — смешался с запахом цветов. Разговор становился всё более личным, и Хосе Антонио чувствовал, как её присутствие снимает напряжение, накопленное за день.

— Вы женаты? — спросила Изабелла, глядя на волны.

Он покачал головой, его улыбка стала мягче.

— Нет времени на личную жизнь. Испания — моя единственная любовь. А у вас, Изабелла? Есть кто-то, кто ждёт вас дома?

Она улыбнулась, её глаза загадочно блеснули.

— Никого. Только книги и море. Но… даже герои нуждаются в отдыхе, не так ли?

Вечер опускался на Аликанте, небо окрасилось в глубокие пурпурные и золотые тона, а звёзды начали проступать на горизонте. Хосе Антонио чувствовал прилив энергии от её присутствия.

— Давайте уедем отсюда, — сказал он, допивая кофе. — За город, где тихо. Я знаю отель у моря, маленький и уютный. Там можно говорить без посторонних глаз, без шума.

Изабелла секунду колебалась, её пальцы сжали край скатерти, но затем она кивнула; её щёки слегка порозовели, а глаза сверкнули азартом.

— Хорошо. С вами — куда угодно.

Его шофёр Пабло, крепкий фалангист с суровым лицом и коротко стриженными чёрными волосами, ждал у чёрного Ford, припаркованного у набережной.

— Куда, Jefe? — спросил он, бросив подозрительный взгляд на Изабеллу.

— В «Эль Мирадор», за городом. И без вопросов, Пабло.

Шофёр кивнул, но его глаза сузились, словно он чувствовал что-то неладное, но не смел возражать.

Машина мчалась по узкой дороге, ведущей из Аликанте на север. Мимо проплывали оливковые рощи, их серебристые листья блестели в свете фар, виноградники, где гроздья уже наливались соком, и редкие сосны, чьи ветви качались на ветру. Воздух был напоён ароматом смолы и цветов, который проникал в открытые окна. Изабелла сидела рядом с Хосе Антонио на заднем сиденье, её рука случайно коснулась его, и он почувствовал тепло её кожи сквозь тонкую ткань платья.

— Расскажите о вашем отце, — попросила она; её голос был мягким, и в нём чувствовалась искренняя заинтересованность.

Хосе Антонио вздохнул, его взгляд устремился к горизонту, где последние лучи солнца золотили вершины холмов.

— Он был великим человеком. Диктатор, но с сердцем. Он хотел спасти Испанию от бардака, от слабости, от врагов. Я продолжаю его дело, Изабелла, но порой кажется, что ноша слишком тяжела.

Она кивала, её пальцы слегка сжали его руку, и он почувствовал, как её тепло успокаивает его.

— Вы похожи на него. Такой же сильный, но… в вас есть что-то ещё. Поэзия, страсть, огонь.

Пабло молчал, сосредоточившись на дороге, но его взгляд то и дело скользил в зеркало заднего вида, словно он пытался разгадать её намерения.

Отель «Эль Мирадор» возвышался на утёсе над небольшой бухтой, где море билось о чёрные скалы, покрытые мхом и водорослями. Небольшое здание в мавританском стиле с белыми стенами и красной черепичной крышей утопало в саду из пальм, бугенвиллей и цветущих олеандров, чьи лепестки падали на землю, как розовый снег. Море внизу шумело, его ритмичный гул смешивался с криками чаек, круживших над водой. Хозяин отеля, пожилой мужчина с седой бородой, узнал Хосе Антонио и низко поклонился; его руки дрожали от волнения.

— Jefe, для вас лучший номер. С видом на море. Всё, как вы любите.

Хосе Антонио кивнул, сунув ему несколько песет.

— И принесите бутылку коньяка. Самого лучшего, что у вас есть.

Пабло остался в холле, получив приказ охранять вход.

— Если что — зови, — сказал он тихо.

Хосе Антонио отмахнулся, его мысли уже были заняты Изабеллой.

— Отдыхай, Пабло. Здесь безопасно.

Номер был уютным. Большая кровать с балдахином, покрытая белым льняным покрывалом, стояла у стены; её деревянные столбы были украшены резьбой в виде виноградных лоз. Деревянный столик у окна, выходящего на море, был покрыт кружевной салфеткой, на которой стояла ваза с одинокой веткой жасмина. Лунный свет проникал сквозь лёгкие льняные шторы, отбрасывая серебристые блики на пол из тёмной керамической плитки, потёртой временем. Хосе Антонио открыл бутылку коньяка; его аромат — глубокий, с нотами дуба, ванили и карамели — наполнил комнату. Он разлил напиток по двум хрустальным бокалам, их грани сверкали в лунном свете, как драгоценные камни.

— За Испанию, — сказал он, чокаясь с ней.

Изабелла улыбнулась.

— И за вас, Jefe.

Они пили, разговаривая. Коньяк был крепким, обжигающим горло, но его тепло быстро разливалось по телу, снимая напряжение дня.

— Расскажите о себе больше, Изабелла, — попросил он, откидываясь на спинку стула; его взгляд скользил по её лицу, отмечая каждую деталь: изгиб бровей, лёгкие веснушки на носу, мягкость губ, которые казались созданными для улыбок и поцелуев.

Она улыбнулась, её пальцы играли с бокалом, и в её движениях была какая-то кошачья грация.

— Я обычная девушка. Люблю книги, прогулки у моря… И мужчин вроде вас — смелых, с идеалами, которые готовы сражаться за то, во что верят.

Коньяк лился рекой, бутылка пустела, и Хосе Антонио чувствовал, как усталость смешивается с лёгким головокружением, как будто море качало его на своих волнах.

— Вы красивы, Изабелла, — сказал он. — Как морская нимфа из древних легенд, что заманивает моряков в пучину своим взглядом.

Она покраснела, но её глаза оставались игривыми, с лёгкой искрой озорства, которая манила его.

— А вы — как рыцарь, готовый сражаться с драконами. Но даже рыцарям нужен отдых, правда?

Он наклонился к ней, и они поцеловались — её губы были мягкими, тёплыми, с лёгким привкусом коньяка, который смешивался с ароматом её духов, цветочных и чуть терпких. Но алкоголь брал своё: веки тяжелели, мысли путались.

— Я… я чувствую сонливость, — сказал он, откидываясь на кровать; его голова коснулась мягкой подушки, а тело расслабилось. — Это коньяк. Давай ещё посмеёмся, расскажи что-нибудь.

Изабелла налила ему ещё бокал, пока он смотрел в окно. В этот момент её рука скользнула в маленькую сумочку, лежащую на столе; её движения были быстрыми, почти неуловимыми. Она достала ампулу с бесцветной жидкостью, её пальцы были уверенными, словно она делала это не раз. Вылив содержимое в его бокал, она размешала его, не отрывая взгляда от Хосе Антонио; её глаза следили за каждым его движением.

— Пейте, Jefe. Это взбодрит вас, — сказала она.

Он выпил, не подозревая ничего; вкус коньяка скрыл всё, и он улыбнулся ей, а веки становились всё тяжелее. Смех становился тише, его глаза закрывались, тело расслаблялось.

— Так хочу… спать… — пробормотал он и затих. Изабелла наклонилась к нему, её пальцы гладили его волосы, но её взгляд был сосредоточенным, лишённым прежней теплоты.

— Спите, милый. Отдыхайте, — прошептала она; её голос был почти материнским и заботливым.

Когда его дыхание стало ровным, а тело обмякло на кровати, она встала. Её лицо изменилось: исчезла нежность, глаза стали холодными. Она снова открыла сумочку и достала маленький шприц и ещё одну ампулу, на этот раз с цианидом — бесшумным, быстродействующим ядом, который не оставлял шансов выжить. Закатав рукав его рубашки, она обнажила вену на его руке; её пальцы двигались с профессиональной точностью, словно она репетировала этот момент сотни раз. Игла вошла легко, и она медленно ввела яд; её глаза следили за его лицом, ожидая малейшего движения. Хосе Антонио дёрнулся во сне, его лицо побледнело, дыхание стало прерывистым, как будто он пытался вдохнуть, но воздух ускользал. Его сердце забилось быстрее, затем замедлилось и через несколько секунд остановилось. Он умер тихо, не приходя в сознание; его тело осталось неподвижным, словно статуя, на белом покрывале, освещённом лунным светом.