Полная версия книги - "Ледяная война (СИ) - Старый Денис"

— Он знает тайну рождения Яна? — сурово, с решительностью спрашивала женщина.

— Я не знаю, а лгать тебе не буду. Но думаю я, что знает. И, возможно, в Московии решат сыграть эту карту, когда на польский престол саксонца. Ну или кого иного, если в будущей магнатской войне кто-то усилится настолько, чтобы занять престол, — говорил иезуит.

— Моего порочного Августа поставить? Не сильно ли молод? — с большим сожалением, полным женского горя и женской же нереализованности, произнесла француженка, ставшая польской королевой.

— Сказать об этом Августу? — заговорщическим тоном спросил Нарушевич. — О вашем сыне, о том…

И он знал ответ. Даже если королева будет сейчас говорить, что саксонскому правителю не стоит знать о том, что их общий сын теперь находится в Московии, то подспудно она всё равно будет хотеть, чтобы этот могучий молодой жеребец узнал…

И тогда, весьма возможно, он вновь обратит своё внимание на неё. На уже считавшую себя старухой, хотя всё ещё выглядит великой красоты женщиной.

А ведь Марыся так хотела любви! Когда король стал на неё обращать всё меньше внимания, увлекаясь юными особами, она хотела любви. Когда её муж стал приходить к ней в спальню раз в полгода и то не трезвым, она хотела любви.

Как, наверное, каждая женщина, по крайней мере так оправдывала свои чувства и эмоции Мария Казимира: ей нужен был мужчина, тот, который будет рядом с ней и восхищаться ею, любить её страстно.

— Сделай так, чтобы Август узнал. А ещё я положу всё на то, чтобы забрать своего сына. Ты — глава иезуитов в Речи Посполитой. Ты придумаешь, как объяснить, чтобы не пострадала моя честь, что это за ребёнок такой, который вдруг окажется у меня. Ну а тот, кто виноват во всём этом, кто выкрал, — каждый должен умереть. И если я узнаю, что это сделал ты, то ты умрёшь, а орден иезуитов будет изгнан из Речи Посполитой, — сказав это, королева оставила Нарушевича наедине с собой, сама же вышла, чтобы ещё раз показать всем придворным, как она тоскует по своему мужу.

Ведь каждая слезинка, которая сейчас будет литься из глаз вдовы, всё будет впрок, всё направлено на укрепление её положения в стране. Иначе просто придётся возвращаться во Францию, становиться там всего лишь одной из бывших красавиц, привлекая французское общество небылицами и явными фантазиями о польском дворе.

— Всех, кто посмел прикасаться к моему сыну, всех уничтожу, — зло прошептала королева.

А в это время непроизвольно, будто бы слёзные железы жили собственной жизнью, по её щекам обильно текли слёзы. И все видели, насколько же великая любовь была у Марии Казимиры и Яна Сабеского. Так что те, кто всё-таки смог отвлечься от ссоры польско-литовских магнатов, уже втихомолку обсуждали, что, скорее всего, не все слухи о похождениях польской королевы на самом деле являются правдой. Ведь такая любовь!

Глава 2

Усадьба Стрельчиных.

4 декабря 1683 года

— Очнулся… то добре, — басил патриарх. — А то недосуг мне отходные молитвы тебе читать. По святым местам еду. Вот и живи, сколь Господь отмерил.

А первосвященник православный — ещё и с юморком. Между прочим, считаю, что это далеко неплохо. Человек, который может относиться к себе с иронией, умеет шутить, — этот человек менее злобный, и, как по мне, с таким можно договариваться. Будем надеяться.

— Был я в твоей допросной… — задумчиво говорил Пётр Алексеевич. — Каты у тебя… Нет, разумею я, когда калёным железом пытать. Но когда палки совать калёные в седалище, да уды прижигать… Сурово. А мне сказывал, что повинно быть милостивым к поверженным.

— Так я-то пригрозил французу, чтобы он и без пыток рассказал мне всё, что нужно. Давеча после худо мне стало, а люди мои посчитали, что негоже мне словами бросаться. Вот и исполнили. И нет, не выгораживаю себя. Считаю, что все верно. Со шпионами и лихими людьми, что крамолу супротив тебя, государь, да царствия твоего умысливают, токмо так и потребно, — сказал я.

— Да и по делам ему. Ишь ты: три года уже в России — и всё шпионит, рассказывает своему Карле Людовику о нас. Вот и про наши штыки рассказал. Нынче французы вооружаться будут также, — с горечью говорил молодой государь. — Не токмо мы со штыками будем.

А я был уверен, что теперь, когда в Европе пребывают в шоковом состоянии от побед русского оружия, обязательно будут анализировать, почему это у нас так все удачно вышло, лапотные жа.

Но явно будут сперва искать причину не в дисциплине, или в новых тактиках. А усматривать какое-то чудо. А если это чудо есть, то это, прежде всего, штыки, если вдруг не догадаются о конусных пулях в штуцерах.

— И слыхал, что с Лефортом уговорились вы дуэлировать, так и бы я не гневился на вас в защитном облачении. Так вот: не против этого, кабы вы вдвоём удаль свою показали, но токмо — ещё и учебными шпагами. Оба вы мне нужны. Да и Лефорт нынче с очами, полными страха, ходит. Это ты повелел ему наплести, что одолел аж троих, включая этого француза, который славится в Немецкой слободе своим умением шпагой биться? — я смог проронить только однозначное согласие.

— Рада, что вы, генерал-лейтенант, не покинули наш грешный мир, — тонким женским голоском сказала Софья.

Она и так умеет разговаривать? Меня, конечно, сильно порывало спросить, что же она делает в этой компании, но потом гости дорогие сели прямо возле моей кровати, им принесли скоромную еду — всё же начался Рождественский пост. Хотя Пётр так и смотрел (не с ненавистью) на патриарха. Явно же хотел чего-то другого попробовать, может, и хмельного.

Между прочим, слава о моём поместье, что здесь производят лучшее хлебное вино, а также и солодовое вино, виски, уже бытует в Москве и в Немецкой слободе. Причём, в Москву я не продал ни одной бутылки. Поставки, насколько я это знаю, идут регулярные только в Слободу. Ну и готовимся увеличить объемы в Голландию, Швецию, пока не рассорились, в Англию.

Так что уверен, что царь мог бы даже нарушить и Рождественский пост, но при этом выпить. Нужно срочно разговаривать с Матвеевым или ещё с кем-нибудь, иначе в таком протестном подростковом возрасте, да с характером Петра Алексеевича, как бы Русь не получила алкоголика.

Нет, нужно разговаривать с Натальей Кирилловной. А то она вовсе забросила своё чадо. Правда, и Пётр этому поспособствовал: напрочь отказывался слушать советы своей матушки, указывая на то, что он, дескать, самоличный государь и вправе решать самостоятельно.

А учитывая то, что самостоятельно он не решал, а опирался на Матвеева и других бояр, то бояре не так уж и стремились встрять в отношения между сыном и матерью, чтобы вразумить Петра Алексеевича. Всё же Наталья Кирилловна имела часто собственное мнение и начинала всё больше перечить Матвееву.

Даже в деле женитьбы. Петру ещё лет мало, а ему уже Наталья Кирилловна подыскала невесту из Лопухиных. Мол, взращивать будем девку, чтобы была доброй государыней в будущем. Ага, чтобы была подвластна Наталье.

Пётр ушёл, а я вызвал Игната. Государь дал мне добро, причём, согласился на то, что я буду эту операцию осуществлять собственными силами, чтобы полностью прошерстить Немецкую слободу на предмет вот таких вот шпионов, как француз.

Как минимум мы должны показать контрразведывательную деятельность. Иначе в самое ближайшее время получим столь массовый наплыв проходимцев и шпионов, что и не отобьёмся. И вовсе…

— Дам я добро на Тайную канцелярию, дам… Но кого поставить на нее, помыслю. Тебя? Вот уж не знаю, бояре взбунтуются, коли тебе власти больше дать, — говорил Петр Алексеевич перед уходом. — Взбунтуются жа, а, боярин Матвеев?

— Никак нет, государь, — явно же лукавил Артамон Сергеевич.

Уже сейчас, по тем данным, которые, впрочем, доступны практически всем, массовый приток иностранцев в Россию увеличился как бы не в три раза. Под Новгородом строится Новая немецкая слобода, Новгородская контора — так называется почти что целый новый город. По аналогии, как в средневековье в Новгороде назывались кварталы с немцами. Также новая Немецкая слобода строится и под Тулой. С таким потоком иностранцев может произойти даже перегрев русской экономики.