Полная версия книги - "Выход из тени (СИ) - Старый Денис"
Нет, не все: некоторые женщины и дети всё ещё бежали прямо по центру, но выбора уже не было. Или мы все сгинем, или мы будем стрелять с ужасом в глазах, страшась попасть по своим же соплеменникам. Отомстим монголам за их коварство.
Я махнул рукой — и тут же два камнемёта отправили в полёт свои снаряды. Монголы, бегущие толпой, наверняка посчитавшие, что смогут таким образом чуть ли не ворваться в саму крепость на плечах русских людей, стали получать неприятные подарки сверху.
Тут мало того, что всё в дыму, горит, дышать уже откровенно становится нечем, — а ещё и камни падают, а некоторые камни сшибают сверху горящие верхушки деревьев, и целые ветки, воспламенённые огнём, обрушиваются на головы наших врагов.
Да, было видно, что немало женщин и детей, стариков и даже мужчин пострадали от этого же: они падали, горели, кричали, но всё же пораженных монголов в разы больше.
Тяжёлые метательные механизмы срочно стали перезаряжаться, а я посмотрел на пушки, немного подправив их. Евпатий Коловрат, стоящий до этого рядом со мной, понял, что сейчас будет выстрел орудий, попятился назад, испуганно смотря на чудовищное оружие.
Был бы он истинно православным — так стал бы креститься, но пока взял лишь амулет у себя на шее, стрелу Перуна, прижал её крепко и что-то бормотал под нос.
Монголы продолжали бежать — неистово, явно не осознавая, какими силами мы напали и какие сюрпризы ещё уготовили своим врагам. Обозлённые за потери, которые русские ратники навели в лагере монголов, за сожжённые юрты и убитых походя лошадей — за всё это они хотели нам отомстить.
Но вопрос был в том, чья месть более злая. Мы их не звали. Русь даже не догадывалась о том, что где-то там, на востоке и на юге, появляется такая мощная сила, которая будет разительно отличаться от всех тех кочевников, с которыми раньше встречалась и от которых отбивалась русская земля.
Сто пятьдесят шагов, не больше — это расстояние неумолимо сокращалось. Монголы бежали. У них была масса препятствий, в том числе в виде тел соплеменников. Резво бежать не получалось.
Наши лучники уже начали пускать стрелы навесом, чтобы убить как можно больше врагов. В этот раз обстрел был куда как более эффективным. Далеко не каждый монгол успел обрядиться в шлем, взять полноценную защиту; многие бежали в одних рубахах, с оголёнными телесами — главное, что только в руках у них было оружие.
Так что и луки, а потом присоединившиеся, когда противник был уже на ста метрах, арбалеты — все они стреляли во врага. Скорострельность была запредельная, а вот дальность поражения оставляла желать большего. Арбалеты на расстоянии били крайне слабо: некоторые уже теряли убойную силу на ста шагах. Но я не стал отдавать других приказов, смущать своих бойцов множеством информации. Пускай бьют: стрел у нас достаточно, болтов ещё больше. Да и болт на излете все же не нежное поглаживание любимой женщины.
Я взял пальник… перекрестился, тут же воззвал к старым славянским богам. Кто из них нам помогает — было недосуг думать. Но явно же есть какая-то сила, которая ведёт нас, кроме, конечно же, человеческой, кроме русского духа, который не стал рабским, который борется за свою свободу.
Порох воспламенялся, шипел, искра отправилась в камору…
— Ба-бах-бах! — раздался один выстрел, за ним другой.
Звук был оглушительным, словно бы раскатистый гром. И в эпицентре находился я. Немного помогло то, что открыл рот и закрыл уши — но лишь отчасти, немного. Некоторые бойцы, которые находились рядом с орудиями, явно получили контузии. Надеюсь, что лёгкие. Одного воина так и вовсе повело: у него закружилась голова, и он упал. Но этот недуг можно поправить. Важнее другое: какой же эффект произвёл выстрел картечью по нашему врагу.
И пока я определённо ничего не мог понять. Лишь только приказал бойцам срочно перезаряжать орудия. Они, пошатываясь, не всегда друг друга слышали, но стали делать то, что должно. Возможность выстрелить ещё раз у нас точно должна быть.
И вот, когда облако сгоревшего пороха стал уносить ветер, я уже мог рассмотреть итоги того, как в этом мире впервые — но, если только в половецкой крепости не сделали это раньше — выстрелило полноценное артиллерийское орудие, а не те множество подделок, которые были в Китае или Корее или которыми пользовались арабы.
Картечь смела приближающихся к нам монголов. Мы ударили по центру. Те ордынцы, которые заходили с флангов, уже бы имели возможность нас брать в клещи, но и они остановились. Ни для кого не было понятным, что же произошло. Откуда этот гром, откуда прилетели неведанные то ли камни, то ли ещё что-то, что выкашивало людей, пробивая доспехи, разрывая человеческую плоть. Так что ордынцы остановились все. В это время русичи, по чести сказать — так и генуэзцы, продолжали закидывать их стрелами и арбалетными болтами.
Правильно действовали командиры — Андрей Колыванович, Евпатий Коловрат. Они оттянули с центра на фланги стрелков, чтобы сейчас обрушить ещё больше стальных, заточенных, смертоносных стрел и арбалетных болтов на тех монголов, которые физически не пострадали от выстрелов пушек.
Физически… А вот морально… многие монголы стали на колени; другие продолжали смотреть на небо, вглядываясь: не начнётся ли дождь, или что вовсе происходит, когда уже их богиня Тенгре спустится на землю, или же явят свою сущность славянские боги. Людям свойственно объяснять необъяснимое религиозными воззрениями.
А в это время продолжали бежать к нам наши соплеменники. Большинство из них тут же отправляли в крепость, ворота которой всё ещё были открыты.
В какой-то момент монгольским командирам всё же удалось поднять не всех, но хотя бы часть своих воинов. А другие, которые ещё бежали с лагеря, и вовсе оказались непуганными: наверное, восприняли громоподобные звуки как предвестник дождя, но никак не что-то инородное, неприродное, рукотворное.
Посмотрел за спину. Благо, что светло от пожарищ: сумел рассмотреть знак готовности катапульт к новому пуску. Хотя они несколько поспешили: видно было, как рычаги ещё на одной из машин натягивались.
Нет, нужно немного выждать. По флангам ещё более-менее было понятно: там плотность нашего обстрела усилилась, монголов сильно много не прибавилось, только убывают.
А вот для того, чтобы очередной выстрел из пушек не прошёл даром, нужно, чтобы наши враги вновь пошли центром — там, куда пришёлся удар русских орудий. И где, прочувствовав, как погибли многие идущие рядом соплеменники, монголы всё ещё не могли прийти в себя: и многие оставались на коленях или падали ниц перед неизвестным.
Я подошёл к орудиям, командуя лишь только Дюжем, стал разводить их чуть в стороны, чтобы немного захватить и то пространство, которое было менее усеяно трупами наших врагов. Предположил, что монголы — все, которые сейчас бегут, скачут сюда — будут стараться объехать практически горы с разорванными телами своих соплеменников.
И вот вновь сто пятьдесят метров, чуть меньше… Вновь подношу пальник — и звучат выстрелы. Окутывает облаком сгоревшего пороха. Но до этого я дал сигнал катапультам, чтобы делали второй выстрел. И следом за картечью, которая вновь собирала свою кровавую жатву, полетели сразу по пять с каждого ковша наших камнемётов керамические ёмкости с горючей смесью.
— Уходим! — кричал я.
Облако развеялось чуть быстрее. Я заметил, как слева — там, где командовал старший сотник Андрей Колыванович, — несмотря на взрывы и творящийся хаос впереди, часть монголов прорвалась к нашим ратникам, и идёт бой уже на клинках.
— Ур… пом! — сказал Дюж.
И он тут же рванул в ту сторону. Ну и как мне с ним быть! Пороть, что ли, его, воспитывать? Я крикнул ему вслед, чтобы вернулся, но нет: подняв вверх свой огромный меч, названный в реальности «фламбергом», а в этом мире — «пламенем», он рванулся в гущу боя.
Бойцы, которые до этого тянули орудия, стали, напрягаясь, возможно зарабатывая себе пупочные грыжи, поднимать чугунное оружие и ставить его на носилки. Но тут же не вопросы о лени, или о том, что можно работать в полсилы. Так что уже скоро они, даже не пешком, а ускоряясь и переходя на легкий бег, тащили пушки.