Полная версия книги - "И ад следовал за ним. 1914 (СИ) - Савельев Ник"

Нет. Всё сходилось именно на «Шкоде». Потому что это была единственная цель, уничтожение которой могло нанести империи действительно непоправимый ущерб. Заводы, производящие тяжелую артиллерию, уникальны. Второго такого предприятия в империи нет.

В дверь купе постучали.

– Господин, – голос проводника, – через двадцать минут Вена. Прикажете подать чай или кофе?

– Нет, – ответил Ронге. – Ничего не нужно.

Он остался один. За окном уже мелькали огни пригородов Вены. Дождь закончился, небо прояснилось, и в сумерках были видны контуры заводских труб и железнодорожных депо. Ронге смотрел на проплывающий мимо город и думал о человеке с веселыми морщинками у глаз. Где он сейчас? В поезде, идущем в Пльзень? Уже в городе, снимает квартиру с видом на заводские корпуса? Или где-то еще, готовит следующий удар? Он не знал. Но он знал, что времени мало.

Поезд замедлил ход, въезжая на вокзал. Ронге встал, одернул пиджак, поправил галстук перед зеркалом в купе. Он принял решение. Сначала он поедет в Эвиденцбюро и доложит Храниловичу. Коротко, по существу, без лишних теорий, факты и свои выводы. Он не будет настаивать на «Шкоде» как на единственной цели. Он предложит проверить несколько объектов, включая «Шкоду». Это будет выглядеть как разумная предосторожность, а не как параноидальная теория.

Если Хранилович согласится – хорошо. Если нет – Ронге найдет способ действовать самостоятельно.

Поезд остановился. Ронге взял саквояж и вышел в коридор. Его ждала Вена – город, в котором он родился, город, который он знал как свои пять пальцев, город, в котором решалась его судьба. Он спустился на перрон и быстрым шагом направился к выходу. В голове уже складывались первые фразы доклада.

«Господин генерал-майор, разрешите доложить. Анализ трех последних инцидентов позволяет предположить, что мы имеем дело не с серией разрозненных терактов, а с целенаправленной кампанией по подрыву военного потенциала империи...»

Он повторял эти слова про себя, шагая по вокзалу, и не замечал ничего вокруг. Он не видел людей, спешащих к поездам. Не слышал объявлений о прибытии и отправлении. Не чувствовал запаха угольного дыма и пара, который окутывал перрон.

Он не заметил как едва разминулся с человеком в сером костюме и шляпе, надвинутой на глаза. Среднего роста, правильного телосложения, с лучиками морщин в углах глаз.

Он видел только карту. Три красные точки. Вена. Брно. Будапешт. И четвертую, которая пока существовала только в его воображении, но которая с каждой минутой становилась все реальнее.

Глава 11. Вена, Австро-Венгерская империя, май 1914 года.

Дождь, зарядивший с утра, прекратился к пяти часам. К семи небо над Веной очистилось. Мокрые крыши блестели на солнце. На Рингштрассе было людно. Первый ясный вечер за несколько дней выгнал горожан на променад. По тротуарам двигался плотный поток – офицеры в мундирах самых разных цветов, дамы в светлых платьях с кружевными воротниками, приказчики в суконных пиджаках, студенты с папками. Трамваи, набитые битком, звенели на поворотах.

Перейра вышел из арки доходного дома на Лерхенфельдерштрассе в 18:45. На нем был серый шоферский костюм – куртка с накладными карманами, брюки прямого покроя, фуражка с лаковым козырьком. Борода и усы оставались при нем, но походка изменилась, он шёл тяжелее, чуть шире расставляя ноги, как человек, проводящий много времени, сидя за рулем грузовика. В руке он держал парусиновую сумку с инструментами.

Он дошел до угла, где на Линденгассе стоял серый «Заурер» с тентованным кузовом. Машина была припаркована между двумя другими грузовиками – молочным фургоном и платформой с бочками. Номерной знак A III 472, венская регистрация. Перейра обошел машину, проверил давление в шинах носком сапога, открыл дверцу кабины и сел за руль. Он вставил ключ в замок зажигания, повернул. Стартер заскрежетал, мотор схватился с третьей попытки. Двигатель работал с легким стуком клапанов. Он дал мотору прогреться, глядя на стрелку манометра масла, которая медленно поднялась до двух атмосфер. Затем выжал сцепление, включил первую передачу и тронулся с места.

Перейра не спеша ехал в потоке вечернего транспорта. На перекрестке с Марияхильферштрассе он пропустил трамвай, идущий в сторону центра, затем повернул направо, к набережной. Дорога заняла двенадцать минут. В 19:02 он поставил машину на обочине набережной Донауканала, рядом с устьем Вены, на противоположной стороне от дома номер 4 по Шаллауцерштрассе. До главного входа в Военное министерство, которое было на другом берегу, было двести метров по прямой. До окон Эвиденцбюро, располагавшегося здесь же, на верхних этажах в правом крыле, было двести пятьдесят метров. Здание министерства, массивное, с колоннадой и черно-желтым флагом над фронтоном, просматривалось отсюда как на ладони.

Перейра заглушил двигатель. Серые тканевые перчатки с пятнами машинного масла он снимать не стал. Он вышел из кабины, захлопнул дверцу. На набережной было немноголюдно. Пожилой господин в пенсне стоял у парапета и читал газету. Мальчишка лет двенадцати в кепке и коротких штанах бросал камешки в воду, целясь в проплывающую щепку. Женщина в сером платье сидела на скамейке, перелистывала книгу в темном переплете. Никто не смотрел в его сторону.

Он подошел к заднему борту, снял навесной замок, стянул стальной тросик и откинул клапан тента. В кузове было сумрачно. На полу, на массивной деревянной станине, стоял кустарный миномет. Гладкоствольная труба, калибр 50 миллиметров, длина 780 миллиметров. Опорная плита, две сошки. Всё вместе весило под сотню килограммов. Рядом, в гнездах, обитых серым войлоком, лежали восемь надкалиберных шестовых мин. Каждая представляла собой деревянный шест, длина 940 миллиметров, диаметр 48 миллиметров, на одном конце которого была закреплена головная часть каплевидной формы, выточенная из чугуна, на другом – укороченная гильза с пороховым вышибным зарядом от 47-миллиметровой пушки Гочкиса. Внутри головной части был заряд из пироксилина, три килограмма. Общий вес мины – шесть килограммов двести граммов. Взрыватель – контактный, с предохранительной чекой, выведенной наружу.

Перейра провел ладонью по стволу, снял прилипшую нитку войлока. Осмотрел мины – все восемь лежали ровно, шесты зафиксированы ремнями с пряжками. Он проверил горизонтальную наводку по ориентирам, видимым через щель в откидном клапане тента. Довернул станину домкратом, уперев его в борт. Потом проверил крепление станины, привинтил ее болтами к кузову. Вертикальная наводка была заранее выставлена на двести пятьдесят метров.

Перейра спрыгнул на землю, опустил клапан тента, просунул в скобы тросик и закрыл навесным замком. Оглядел машину. Колеса стояли ровно, в десяти сантиметрах от бордюрного камня. Он закрыл дверцу на ключ, проверил, заперта ли. Отошел на пять шагов, еще раз посмотрел на грузовик. Обычная машина, припаркованная у обочины. Брезентовый тент – серый, выцветший, с заплатой на левом боку.

Он снял перчатки, сунул их в карман, повернулся и пошел по набережной в сторону моста Аспернбрюке. Перейра шел размеренным шагом, не оглядываясь. У моста он свернул налево. Там, у фонарного столба, стоял мальчишка-газетчик с пачкой вечернего выпуска «Нойе Фрайе Прессе». Перейра купил газету, сунул ее под мышку и пошел дальше. Через три минуты он сел в трамвай маршрута № 2, идущий в сторону Фолькстеатра.

В трамвае было тесно. Он стоял на задней площадке, держась за поручень, и читал газету. Рядом ехали две дамы с коробками из кондитерской «Демель», молодой человек в очках с кожаным портфелем, пожилой рабочий в промасленной кепке. На остановке у Бургтеатра дамы вышли, их место занял офицер в чине капитана с саблей на боку. Перейра перевернул страницу. На первой полосе сообщалось о похоронах графа Тисы в Будапеште, назначенных на завтра.

В 19:40 он сошел на остановке у дворца Ауэрспергов. Второй «Заурер» стоял на Лерхенфельдерштрассе, у Вегхуберпарка. Он был припаркован так, что задний борт смотрел точно в просвет между двумя платанами, росшими на краю парка. В просвете, на расстоянии двухсот тридцати метров, был виден фасад Парламента на Франценсринге – трехэтажное здание в стиле неоклассицизма, с фигурками на плоской крыше. Сейчас, в сумерках, его подсвечивали первые фонари.