Полная версия книги - "Украина (СИ) - Соболев Николай "Д. Н. Замполит""

За неделю рухнула оборона петлюровцев, 1-я и 2-я Украинские советские дивизии стремительно наступали, дивизии и гарнизоны УНР частью разбегались, частью переходили на сторону РККА, имевшей троекратный перевес в силах. Четыре тысячи сечевых стрельцов отступили к Виннице, прикрывая эвакуацию Директории, министерств и штабов. Оставшийся без власти и армии «Киев пал нездешней силой большевики оказались Подоле легкостью необыкновенной».

Вокруг Горловки, Юзово и Волновахи усиливался нажим Добровольческой армии, прибывали новые части. Командовать туда штаб направил Семена Каретника и Сашко Калашникова, да еще командировали на пару недель Белаша, наладить штабную работу.

Поначалу, когда добровольцы только прощупывали нашу оборону и особо не совались за сложившуюся по границе Области Войска Донского линию разграничения, мы особо не упирались. Слабовата еще наша армия, стойкости не хватает — при серьезном натиске так и норовят оставить позиции. Так что тренировались на мягеньком: за рубежи и поселки не держались, а вот задачу «умыть кадетов кровью» выполняли на все сто. Каретник сразу на каждом участке собрал все пулеметы в кучу и выдвигал туда, где обозначилась главная атака. Я-то помнил, как Брусилов надурил австрийцев с направлением главного удара, и весьма беспокоился, что и нас могут таким же манером опрокинуть, но пока хлопцы Голика и Задова исправно доставляли точную, своевременную и достоверную информацию. В основном, благодаря шахтерскому населению, которое особого счастья лицезреть корниловцев не испытывало, а то и отомстить рвалось.

Пару раз такие пулеметные батареи сильно проредили наступающие части корпуса генерала Деникина, в особенности досталось костяку — алексеевцам. Деникин нашу тактику просчитал и противопоставил ей эшелонную войну, когда его войска двигались по железным дорогам и вдоль них. С моей подачи Каретник отобрал самых лихих хлопцев, усилил их местными и отправлял за призрачную «линию фронта» партизанить. Три или четыре погрома тыловых станций и складов — и Деникин снова поменял тактику.

Теперь его основные силы стерегли узловые станции, при необходимости быстро выдвигаясь на помощь или для атаки в нужный район по железке. Но и Белаш с Каретником не стали держаться за старое, а несколько раз подловили такие «пожарные команды», подорвав рельсы.

В итоге все застыло в неустойчивом равновесии, когда основной действующей силой стали бронепоезда. Не было дня без артиллерийской дуэли, налета на передовые пункты, обстрела из пулеметов, и в этом белогвардейцы нас превосходили, поскольку мы уповали на моряков и небольшой запас отобранных Белочубом наводчиков и бомбардиров, а у них командирами орудий (а то и прислугой) служили артиллерийские офицеры.

Проявлялось это и в остальном. Несмотря на малочисленность корпуса (тридцать тысяч при штате сорок пять) состоял он преимущественно из добровольческих частей, с хорошей подготовкой. Как доносила разведка, «они являются хорошими одиночными бойцами, умеющими вести борьбу за местные предметы, быстро и умело маневрирующими и применяющимися к местности и обстановке».

Нашему пятидесятитысячному «Донбасскому фронту» приходилось нелегко, но особенно беспокоили тающие с каждым днем запасы снарядов, в первую очередь шестидюймовых.

Когда запасы сократились до двузначных цифр, пришла телеграмма из Верховцево с требованием встречи бронепоездов «Анархия-1» и «Анархия-2». Пока мы ломали голову, с чего вдруг бепо, как червяк, поделился на два, паровозы приволокли два состава.

В голове первого шел бронепаровоз, что совсем неправильно, а следом за тендером вообще нормальный грузовой вагон. Потом еще один, еще, броневагон, снова товарные… Примерно так же выглядел и второй «бронепоезд», суть новации разъяснил Полонский:

— В вагонах снаряды, вот, для охраны расцепили бепо, а то в Николаеве и Кривом Роге хрен поймешь, чья власть.

Белочуб, услышав «снаряды», кинулся к вагонам, попытался сорвать пломбу руками, но проволока не поддалась. Он затравленно оглянулся, а потом с выражением «да пропади оно все пропадом» выхватил шашку и разрубил гордиев узел. Дверь отъехала в сторону, Паня одним прыжком заскочил внутрь, прошелся между зеленых ящиков, ощупал крышки пальцами, вгляделся в трафаретные буквы и завопил:

— Есть! Есть! Шестидюймовки! Качать Евгена!

Артиллеристы обступили Полонского и, как он не отбивался, подхватили на руки. Взлетело вверх тело в черной коже, свалилась с головы фуражка, маузер в деревянной коробке стукнул качающего по голове, но энтузиазма это не умерило:

— Ур-а-а! Ур-а-а! Ур-а-а!

Евген смирился с происходящим и дажу сумел придержать кобуру, но когда его поставили на ноги, изображал гнев и негодование.

— Да ты не представляешь, что сделал, дорогой ты мой человек! — налетел на него вылезший из вагона Белочуб, схватил Евгена обеими ладонями за лицо и расцеловал.

— Фу, обслюнявил всего! — фыркнул Полонский.

Но Белочуб только заржал.

Полонский подобрал фуражку, утер лицо и, убедившись, что Белочуб занялся разгрузкой и второго всплеска эмоций не ожидается, тихо сообщил мне на ухо:

— Это малая часть, остальное везет Щусь.

— По железке? Без охраны?

— Не, по Днепру, в Александровск.

Штабной поезд Повстанческой армии (с телеграфом, столовой и прочими удобствами) забрал Белаш, в Александровск пришлось собирать состав попроще, ну да здесь наша коренная территория, можно не опасаться, что какой-нибудь атаман или сечевые стрельцы возжелают поживиться.

Если в Екатеринославе лед в эту зиму так себе, то в Александровске он стоял чуть тоньше, но стоял. Из всего обещанного богатства пришлепал довольно крупный речной пароход «Херсонец», с которого, не дожидаясь спуска сходней, прыгнул на причал Щусь.

— Допомога потрибна! — выпалил он вместо приветствия.

— Здоров. Какая?

— Через лид пробытыся.

Из дальнейшего выяснилось, что весь караван, состоявших из более мелких, чем «Херсонец» корабликов, застрял у Верхней Тарасовки, в каких-то пятидесяти верстах вниз по Днепру. Туда они с грехом пополам добрались за «Херсонцем», а вот дальше мобилизованные речные капитаны идти отказались наотрез, опасаясь пропороть днище льдиной и потопнуть ни за грош.

И выдергивать их надо поскорее, а то жахнут морозы — и привет, придется таскать снаряды на подводах.

— Сидор, — повернулся я к Лютому. — Узнай, есть ли в затоне корабли размером с «Херсонца» и кто из наших подрывников в городе.

— Зараз, батько!

Пока ждали, Щусь поведал всю эпопею. Херсонский Совет встретил наши эшелоны чуть ли не со слезами на глазах — до того они бодались со сторонниками УНР на тему, чьи в лесу шишки. Но появление столь крупной просоветской силы сразу расставило все на свои места.

Щусь немедля погрузился на первый же из доступных пароходиков и с передовым отрядом погнал вниз по реке на разведку. Полонский и Петров остались готовить обстоятельную экспедицию — реквизировали суда, поднимали с зимней спячки команды, капитанов и лоцманов, провели мобилизацию грузчиков.

— Островив там два, Березань та Батарейный, — докладывал Щусь, — на обох велыки склады, та трохы охороны.

— Не разбежалась еще?

— Ни, воны там як у Хрыста за пазухою, рыбалять, киз та свыней трымають, добре жывуть.

Начальники их по большей части сдристнули кто по домам, кто по разным армиям, только в Николаеве сидел некий капитан, про которого в общей суматохе последних лет все почти что позабыли. В общем, никто не ждал Щуся и его хлопцев, захват островов произошел молниеносно, бескровно и практически по обоюдному согласию.

А там и Полонский доспел с остальной флотилией, оставив Попова в Херсоне «на хозяйстве». Выгрузили и вывезли немало — снаряды, патроны, ружейную смазку, машинки для набивки лент, полевые телефоны, провод и множество других военных материалов.

Один кораблик, к ужасу его команды, нагрузили особо ценной добычей — динамитом, пироксилином, толом, даже аммонал в порошке нашелся! А еще бухты огнепроводного шнура, порох и капсюли на гремучей ртути. Команду успокоили как могли — капсюли и детонаторы поедут отдельно, а без них ничего не взорвется. Если, конечно, не бабахнуть по кораблику из пушки, но этого решили не говорить.