Полная версия книги - "СССР. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Цуцаев Андрей"

Он отвернулся к окну, его плечи дрожали от сдерживаемого гнева. За шторами виднелись серые улицы Берлина, окутанные утренним туманом, где первые прохожие спешили по своим делам, не подозревая о буре, разыгравшейся в кабинете. Комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь скрипом карандаша Гюнше, фиксировавшего слова фюрера. Каждый из присутствующих чувствовал вес его слов, как тяжёлый груз на плечах. Гитлер был не просто разгневан — его ярость была как пламя, готовое сжечь всё на своём пути.

Гитлер смотрел на город, но его мысли были далеко — в Испании, где его планы рушились. Он представлял фон Кляйста, возможно, связанного в каком-то подвале или, хуже, мёртвого. Он видел дым над Кадисом, разрушенные склады, горящие машины — всё, что должно было стать символом немецкой мощи. Его гнев был не просто реакцией на поражения — это был страх, что Германия, его Германия, может быть воспринята как слабая. Он не допустит этого. Никогда. Его пальцы сжались в кулаки, он повернулся к собравшимся, его голос был холодным и твёрдым.

— Вы все слышали, — сказал он, его слова повисли в воздухе. — Германия не прощает слабости. Ни от Франко, ни от вас. Я жду результатов. Идите.

Совещание закончилось, но напряжение осталось. Гитлер стоял у окна, его плечи были напряжены, взгляд устремлён на серый Берлин. Он знал, что враг, кем бы он ни был, не остановится. Но и он не остановится. Германия должна выйти из этой бури сильнее, и он сделает всё, чтобы это произошло.

Москва, Кремль, поздний вечер 3 мая 1936 года

Тёплый майский вечер обволакивал Кремль мягким светом, проникавшим сквозь высокие окна кабинета Сергея. За окнами Москва дышала весной: лёгкий ветерок доносил сладковатый аромат цветущих лип и сирени. В кабинете, пропахшем табаком, старым деревом и чернилами, горела одинокая лампа, отбрасывая тёплые блики на стены, увешанные картами Европы, Африки и Ближнего Востока. На массивном столе, заваленном донесениями, телеграммами и схемами, лежала карта Абиссинии, покрытая красными и синими карандашными пометками. Сергей, сжимая в руке трубку, сидел в глубоком кресле, его глаза, прищуренные от усталости, скользили по линиям, обозначавшим позиции войск Раса Кассы и итальянцев Де Боно.

Дверь тихо скрипнула, и в кабинет вошёл Борис Михайлович Шапошников, нарком обороны.

— Товарищ Сталин, — начал Шапошников, — разрешите доложить.

Сергей кивнул, выпуская клуб дыма, который медленно поплыл к потолку, растворяясь в тёплом свете лампы. Он жестом указал на стул напротив, и Шапошников сел, раскрыв портфель и выложив перед собой стопку документов.

— Докладывайте, Борис Михайлович, — сказал Сергей.

Шапошников начал доклад.

— Наши товарищи в Абиссинии добились значительного успеха. Полковник Вяземцев и Рас Касса удержали линию в тридцати километрах от Аддис-Абебы. Итальянцы потеряли две тысячи человек, десять танкеток L3/35 и два средних танка M11/39. Наши И-15 сбили два истребителя Fiat CR.32 и один бомбардировщик Caproni Ca.133. Абиссинцы потеряли семьсот человек убитыми и тысячу ранеными, но позиции удержали. Наступление итальянцев на столицу сорвано. Это серьёзный удар по планам Муссолини.

Сергей медленно кивнул, постукивая трубкой по краю стола. Победа в долине была не просто тактическим успехом — она укрепляла позиции Москвы в глазах императора Хайле Селассие, который балансировал между Советским Союзом и британцами, как канатоходец над пропастью. Сергей мысленно прокручивал донесения о британской блокаде в Красном море, которая, к его удивлению, ослабла в последние дни. Это было странно: Лондон, всегда ревниво охранявший свои интересы в Африке, вдруг стал менее активен. Что-то отвлекло их внимание — но что?

— Хорошая работа, — сказал Сергей, его голос был твёрд, но в нём чувствовалась искренняя радость. — Вяземцев доказал, что Советский Союз — надёжный союзник. Эта победа покажет Хайле Селассие, что мы можем дать больше, чем британцы. Но, Борис Михайлович, что с их блокадой? Их корабли в Красном море почти не мешают нашим судам. Это… неожиданно.

Шапошников нахмурился, его пальцы невольно сжали край портфеля. Он задумался, перебирая в уме возможные причины этого затишья.

— Возможно, Лондон отвлечён другими делами, товарищ Сталин. Их разведка, MI6, наверняка плетёт свои сети — в Европе, в Испании или на Ближнем Востоке. Или же они переоценили силы итальянцев и теперь выжидают, надеясь, что Муссолини сделает за них грязную работу. Но я уверен, это временно. Нам нужно использовать это окно, чтобы ускорить поставки — боеприпасы, артиллерию, возможно, ещё самолёты. Если мы покажем императору, что можем обеспечить его армию, он разорвёт связи с британцами.

Сергей кивнул, затянувшись трубкой. Дым лениво кружился в тёплом воздухе, смешиваясь с ароматом лип, доносившимся снаружи. Он знал, что британцы играют сложную игру. Победа в долине была шагом к тому, чтобы склонить Хайле Селассие к Москве, но Сергей чувствовал, что времени мало. Британцы могли в любой момент усилить давление, а итальянцы, несмотря на поражение, перегруппируются. Он сделал мысленную пометку: нужно связаться с ОГПУ и запросить все данные о действиях MI6 в регионе. Но сейчас его мысли перешли к другому фронту.

— Что в Испании? — спросил он, переводя взгляд на карту Европы, где Кадис был обведён тонкой красной линией. Его пальцы, сжимавшие трубку, замерли в ожинии.

Шапошников достал из портфеля тонкую папку и положил её перед Сергеем.

— Вчера, второго мая, в порту Кадиса прогремели три взрыва. База Абвера уничтожена: склад с радиооборудованием, командный пункт и дизельный генератор. По нашим данным, погибло около тридцати человек — немецкие офицеры, техники и несколько местных рабочих. Ущерб колоссальный: шифровальные машины, радиоаппаратура — всё уничтожено. Немцы в панике, их операции в Средиземноморье парализованы на месяцы. Испанская пресса пишет об «аварии», но наши источники в Мадриде сообщают, что Абвер подозревает диверсию. Они нашли обломки немецких таймеров среди руин, что сбивает их с толку. Это либо внутренние разборки в Рейхе, либо работа других спецслужб — британцев или, возможно, французов.

Сергей молча кивнул, его лицо осталось непроницаемым, но внутри его мысли бурлили. Павел Судоплатов, начальник иностранного отдела ОГПУ, не докладывал о какой-либо операции в Кадисе. Это было тревожно. Если ОГПУ не причастно, то кто? Британцы? Французы? Или, что маловероятно, сами немцы, устраняющие следы какой-то внутренней интриги? Он решил не делиться этими мыслями с Шапошниковым — слишком рано раскрывать карты, пока он сам не разберётся в игре.

— Немцы получили по заслугам, — сказал он. — Но Франко… Франко — это проблема. Его нейтралитет — фикция. Он позволяет немцам хозяйничать в Кадисе, а завтра разрешит им базы в Альхесирасе или Малаге. Надо усилить натиск на его режим. Наши товарищи в Испании должны активизировать работу с республиканцами, профсоюзами, подпольем. Если Франко почувствует давление изнутри, он будет осторожнее с Берлином.

Шапошников кивнул, быстро записывая в блокнот. Его рука двигалась с привычной точностью, но в его взгляде мелькнула тень беспокойства.

— Я прикажу нашим агентам в Барселоне и Мадриде усилить контакты с анархистами и социалистами, — сказал он. — Мы можем увеличить поставки оружия через Пиренеи — винтовки, пулемёты, возможно, гранаты. Но, товарищ Сталин, это рискованно. Франко уже усиливает охрану портов после Кадиса.

Сергей задумался, его взгляд скользил по карте Европы. Он знал, что Франко балансирует между нейтралитетом и симпатиями к Гитлеру, но взрывы в Кадисе показали, что немцы уязвимы. Это был шанс: если республиканцы и анархисты усилят давление, Франко может потерять контроль, а Испания станет плацдармом для советского влияния. Тёплый ветерок, влетавший в кабинет, шевелил края бумаг, и Сергей вдруг почувствовал контраст между этой прекрасной майской ночью и тяжестью решений, которые ему предстояло принять.