Полная версия книги - "СССР. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Цуцаев Андрей"

К ночи Абвер опустел. Ханс остался в кабинете, свет лампы отбрасывал длинные тени на стены. Он достал лист бумаги и начал составлять список возможных вопросов гестапо, пытаясь предугадать их тактику. Он записывал ответы, которые могли бы звучать убедительно, но каждый раз, перечитывая заметки, находил их недостаточно надёжными. Он думал, как гестапо будет изучать его жизнь, его семью, его привычки.

Ханс встал и подошёл к окну, отодвинув штору. Дождь всё ещё барабанил по стёклам, и тусклые фонари на улице едва пробивали серую мглу. Он смотрел на город, который казался ему чужим, и думал, как далеко зашёл. Он хотел верить, что его действия спасут Германию, спасут его семью, но с каждым днём эта вера слабела. Он чувствовал себя одиноким, словно стоял на краю пропасти, где один неверный шаг мог всё разрушить.

Он вернулся к столу и снова открыл папку с отчётами. Он знал, что должен закончить уточнения для Хансена, чтобы избежать лишних вопросов. Он перечитывал свои записи, проверяя каждую цифру, каждое слово, но мысли постоянно возвращались к гестапо. Он представлял, как они входят в его кабинет, как их холодные глаза изучают его, как их вопросы становятся всё острее. Он пытался подготовиться, но страх был сильнее.

Коридоры Абвера были пустыми, лишь шаги дежурного нарушали тишину. Ханс взглянул на часы — уже почти полночь. Он знал, что должен идти домой. Он надел пальто, выключил лампу и вышел в коридор. Дежурный кивнул ему, и Ханс ответил тем же, стараясь выглядеть спокойным.

На улице дождь продолжал идти, холодные капли падали на его лицо, но он не стал поднимать воротник. Он шёл к машине, чувствуя, как тяжесть его выбора давит на плечи. Ханс сел в машину, его руки дрожали, когда он вставлял ключ в зажигание. Он смотрел на мокрую улицу, на тусклые фонари и думал, как долго сможет продолжать эту игру.

Утро 16 апреля 1936 года в Берлине было серым, с низкими тучами, цепляющимися за шпили кирх и крыши домов на Вильгельмштрассе. Райнхард Гейдрих, обергруппенфюрер СС и глава Службы безопасности (СД), сидел на заднем сиденье своего чёрного «Мерседеса», глядя в окно с холодной сосредоточенностью. Его худое лицо, острое, как лезвие, не выражало эмоций. Он был человеком, чья репутация внушала страх даже в высших кругах Рейха: расчётливый, безжалостный, с интуицией, отточенной годами работы в разведке. Его голубые глаза за стёклами очков скользили по улицам, но мысли были заняты предстоящим днём.

Гейдрих направлялся в штаб-квартиру СД на Принц-Альбрехт-штрассе. Накануне Генрих Гиммлер, с его маниакальной одержимостью контролем, потребовал усилить давление на Абвер.

— Канарис слишком независим, — сказал он, постукивая пальцами по столу.

Гейдрих видел в этом не только недоверие к адмиралу, но и шанс укрепить своё влияние. Абвер, с его разветвлённой сетью агентов, был лакомым куском, и Гейдрих знал, что для успеха нужно найти слабое звено — предателя или хотя бы намёк на измену.

Шофёр, молодой эсэсовец с каменным лицом, вёл машину уверенно. Гейдрих бросил взгляд на часы: 8:15 утра. Улицы были оживлёнными: грузовики с товарами сновали между трамваями и редкими автомобилями. Он откинулся на сиденье, позволяя себе краткий момент покоя. Его мысли мельком коснулись Лины, его жены, ждавшей третьего ребёнка. Её тревога за него, хоть и скрываемая, становилась заметнее. «Ты слишком много работаешь», — сказала она вчера. Гейдрих лишь улыбнулся, не ответив. Его работа была не просто долгом — она была его сущностью.

Внезапно машина резко затормозила. Шофёр выругался, вцепившись в руль. Прямо перед ними, перегораживая дорогу, стоял грузовик — старый, с облупившейся краской и ржавыми бортами, покрытый брезентом. Водителя не было видно, а движение замерло, вызвав гудки сзади.

— Что за чёрт? — пробормотал шофёр, выглядывая в окно.

Гейдрих нахмурился, его рука инстинктивно скользнула к кобуре под пиджаком. Он не любил неожиданностей. Его взгляд пробежал по улице: прохожие спешили по тротуарам, не обращая внимания на грузовик. Но что-то в этой сцене настораживало. Брезент на кузове был слегка приподнят, и в щели мелькнуло что-то металлическое.

— Отъезжай, — резко приказал Гейдрих. — Надо его объехать.

Шофёр кивнул, поворачивая руль, но в этот момент раздался оглушительный взрыв. Ударная волна ударила по машине, стёкла разлетелись, и «Мерседес» подбросило, словно игрушку. Гейдрих почувствовал, как его вдавило в сиденье, а затем всё заполнилось огнём и дымом. Его уши заложило, мир превратился в хаос звенящей тишины и ослепительного света. Машина перевернулась, металл заскрежетал, смешавшись с треском пламени.

Гейдрих, оглушённый, но в сознании, ощутил резкую боль в плече и груди. Кровь текла по лицу, заливая глаза. Он попытался пошевелиться, но ноги были зажаты искорёженным металлом. Шофёр лежал на руле, неподвижный, его лицо было в крови. Гейдрих потянулся к двери, но ручка не поддавалась. Снаружи доносились крики, топот, звуки сирен, но всё казалось далёким.

Собрав силы, Гейдрих упёрся здоровой рукой в дверь и толкнул. Металл поддался с жутким скрипом, и он, цепляясь за края, начал выбираться. Его мундир был разорван, кровь пропитала ткань, но он двигался, подстёгиваемый инстинктом. Он вывалился на асфальт, тяжело дыша, и попытался встать, опираясь на руку, но ноги дрожали, отказываясь держать.

Вокруг царил хаос. Горящие обломки грузовика были разбросаны по улице, прохожие кричали, одни бежали прочь, другие сбегались к месту взрыва. Гейдрих, шатаясь, сделал шаг, пытаясь отойти от пылающей машины. Его взгляд упал на грузовик — брезент был разорван, и теперь он ясно видел металлический цилиндр среди обломков. Бомба. Это было не случайное столкновение. Это было покушение.

Его разум, несмотря на боль, работал с пугающей ясностью. Кто-то знал его маршрут. Кто-то спланировал это. ОГПУ? Абвер? Или кто-то из своих? Он стиснул зубы, подавляя ярость. Он не мог позволить себе умереть здесь, как загнанный зверь.

Гейдрих сделал ещё шаг, когда второй взрыв разорвал воздух, мощнее первого. Ударная волна швырнула его на землю, пламя охватило тело, боль пронзила каждую клетку, но сознание угасло быстрее, чем он успел осознать смерть. Райнхард Гейдрих, один из самых опасных людей Рейха, был мёртв.

К полудню штаб-квартира СД на Принц-Альбрехт-штрассе превратилась в улей, полный резких приказов и приглушённых голосов. Генрих Гиммлер стоял в своём кабинете, глядя на карту города, где красной булавкой было отмечено место взрыва. Его лицо, обычно спокойное, искажала смесь ярости и страха. Гейдрих был его правой рукой, ключевым инструментом в борьбе за власть. Его смерть подрывала позиции Гиммлера в Рейхе.

— Кто это сделал? — спросил он, не отрывая взгляда от карты. Его голос был тихим, но угрожающим.

Перед ним стоял Вальтер Шелленберг, молодой офицер СД, уже зарекомендовавший себя. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькала тревога. Он знал, что Гиммлер ждёт немедленных ответов.

— Пока не знаем, рейхсфюрер, — ответил Шелленберг. — Взрыв был спланирован с ювелирной точностью. Две бомбы: одна для отвлечения, вторая — для добивания. Это не любители. Мы проверяем всех, кто мог знать маршрут обергруппенфюрера.

Гиммлер резко повернулся, его очки блеснули.

— Всех? Это слишком расплывчато, Шелленберг. Мне нужны имена, доказательства. Русские, британцы, французы или, чёрт возьми, наши собственные люди! Это удар по мне, по СС, по фюреру!

Шелленберг кивнул, сохраняя спокойствие, хотя знал, что Гиммлер в гневе опасен, а сейчас его ярость смешивалась с паникой. Смерть Гейдриха означала, что кто-то смог подобраться к одному из самых охраняемых людей Рейха. Это был вызов.

— Расследование начато, рейхсфюрер, — сказал Шелленберг. — Мои люди осматривают место взрыва, допрашивают свидетелей, изучают грузовик. Есть версия, что это работа советской разведки. Их агенты активны в Берлине, и у них есть мотив.

Гиммлер стиснул кулаки, его лицо покраснело.