Полная версия книги - "Императрица. Русско-японская война (СИ) - Чинцов Вадим Владимирович"

Британцы не получили никаких заверений. Лорд Джон Расселл, министр иностранных дел, настаивал на официальном обмене нотами, в которых державы объявят, что «они не имеют намерений расширить свои территории таким образом, что их границы приблизятся к друг другу больше, чем было ранее». В случае если одно из государств почувствует необходимость расширения, ему следует проинформировать другую сторону о причинах, вынудивших его так поступить, «и о степени предполагаемого увеличения территории». Обе стороны должны уважать существующее состояние владений в Центральной Азии, и «обе державы должны признавать независимость Персидской монархии и не вторгаться на территорию Персии; им следует действовать в согласии и поддерживать и усиливать власть Шаха».

Горчаков же сделал вид, как будто не понимает, что имел в виду Расселл. Разве Россия уже не продекларировала свои миролюбивые намерения в отношении Центральной Азии? Что касается Персии, то его величество признал, что не может понять взаимосвязи между Центральной Азией и персидской монархией, которая и вызвала появление этой декларации. Он объявил, что декларация вполне удовлетворительна и соответствовала взглядам правительства Российской империи, но, приняв ее с удовольствием, он (Горчаков) должен заявить, что никогда не подозревал правительство ее величества в намерениях вторгнуться на территорию шаха. Подтвердив с видом наивной невинности свою веру в добрые намерения Англии, он уклонился от сути проблемы и сохранил Россию не связанной подобными обязательствами.

Вопреки обещаниям, российское правительство не распорядилось покинуть Ташкент. В мае 1866 года отношения с Бухарой были разорваны, генерал Романовский повел свои войска против населения Бухары и разгромил их на Ирджаре. В июне Ходжент был взят. Лорд Кларендон, ставший к тому времени министром иностранных дел в кабинете лорда Джона Расселла, проинструктировал сэра Эндрю Бьюкенена в Санкт-Петербурге, чтобы тот донес до российского правительства, что, в то время как Англия признает право России силой освободить плененного в Бухаре русского посла, изменение российских границ едва ли совместимо с уверением уважать независимость государств Центральной Азии.

На запрос Бьюкенена относительно границ завоеваний России Горчаков ответил, что такие вопросы находятся в компетенции военных, а также добавил, что было бы абсурдно предположить, что продвижение России могло бы угрожать Британской Индии.

Так сложилась модель поведения. Год за годом российские войска продолжали продвигаться все глубже в самое сердце Азии. Волны тревоги двигались из Калькутты и Симлы в сторону Уайтхолла. Английский посол в Санкт-Петербурге будет обращаться к министру иностранных дел России, просить объяснений, получать уверения в намерениях царя не присоединять ни дюйма земли где бы то ни было, посылать соответствующую депешу статс-секретарю по иностранным делам ее величества и оставлять вопрос на том же месте до тех пор, пока следующее продвижение России вновь не заставит вернуться к этой проблеме.

Британский посланник в Тегеране не сомневался, что Россия непременно займет Ахал и Мерв. Тогда она могла бы связать их железной дорогой с Каспийским морем и Туркестаном, что позволило бы ей сконцентрировать силы и угрожать спокойствию Индии. Англии пришлось бы держать такие большие силы на северо-западной границе, что ее ресурсам это нанесло бы большой ущерб. Томсон полагал, что Мерв можно присоединить к Афганистану или, в крайнем случае, к Персии, чтобы предотвратить его аннексию Россией.

Солсбери указал причины, по которым Россия не нуждалась в Мерве, и поэтому не станет тратить деньги и военные силы на бесполезную операцию. Анализ ситуации, сделанный Солсбери, показал, что в настоящий момент нет причин для волнения.

Глава 10

Прибыв на станцию Уссурийск, сплотившаяся было компания частично распалась — Ворошилов нашел свою роту, Джугашвили поспешил к царскому поезду, который пока стоял без паровоза. Дзержинский же на станции нашел местного особиста и предупредив того о возможном появлении польских террористов, отбил телеграмму в Санкт-Петербург и тоже вместе со своим отделением спецназа нашел царский поезд, а в нем начальника охраны поезда. Предъявив свои документы, Дзержинский и его подчиненные получили места в царском поезде, добившись при этом встречи со всеми сотрудниками охраны.

Феликс окинул строй подтянутых, ничем не уступающих по подготовке бойцам спецназа казаков — Ну что, господа станичники! На царскую семью готовится покушение. Исполнителями являются польские революционеры, которые могут быть в военной форме и даже с документами вот этой серии и с подписью некоего Петрова — Феликс передал начальнику охраны поезда стопку бумаги с описанием примет поляков и с данными выданными им документов. Начальник же раздал ориентировки своим подчиненным.

Феликс продолжил — Ваша задача не допустить проникновению в поезд подозрительных лиц и тех, кто не имеет особых пропусков, бланки которых были введены в Санкт-Петербурге перед вашей отправкой. Мало того, с этой минуты вводятся пароли, которые будут меняться раз в сутки. В случае незнания пароля подозрительными лицами их следует жестко захватить и связать, а в случае оказания сопротивления — уничтожить! Их Величества ни в коей мере не должны пострадать! Поэтому стрельбу можете открывать без предупредительного выстрела. Вы знаете всех офицеров и придворных с вашего поезда в лицо, но все равно вы должны убедиться в наличии у них пропуска и знания ими пароля! Вольно, приступайте к несению службы.

Николай в этот момент стоял у открытого окна штабного вагона и потому слышал инструктаж прибывшего Дзержинского.

Повернувшись к супруге, которая изучала отчеты от Драгомирова и Алексеева, Николай вздохнул — Опять эти поляки! Представляешь, Алекс, они отправились за нами с целью убийства!

Узнав о прибытии Джугашвили, я пригласила его в штабной вагон. Николай скучал, поглядывая в окно, вошедшего молодого чиновника он окинул рассеянным взглядом.

Поклонившись императору и мне, Иосиф почтительно поздоровался и протянул мне лист бумаги. Я пробежала глазами текст и нахмурилась. Затем повернулась к мужу — Похоже главноуправляющего твоей канцелярии пора менять. — Я давно подумывала о замене Танеева. Его влияние на императора было велико. Широко образованный, выдающийся музыкант, очень умный и ловкий, Танеев вырос при дворе и достиг высшей ступени иерархической лестницы, наследовав должность главноуправляющего от своего отца. Очень близкий к Его Величеству, он, однако, тщательно скрывал свое влияние на него. Попытка влиять на меня у него провалилась сразу. Был он как истый царедворец человеком весьма льстивым, а я таких терпеть не могу. Его дочь Анна (по мужу — Вырубова), также увлекавшаяся музыкой, стремилась стать моей ближайшей подругой, что, конечно, усиливало бы позиции Танеева при дворе. Я же хоть и держала Анну при себе, никаких секретов ей не доверяла. Я составила о отце Танееве, который по наследству передал свою должность сыну, такое мнение: исполинской посредственности, действовавший по принципу «угадать и угодить». Самая ничтожная во всех отношениях личность, дошедшая до степеней известных только потому, что любят бессловесных. Самое изысканное подобострастие, соединенное с полною бездарностью, — вот справедливая характеристика этого канцеляриста, который не имел в жизни иной цели, как обделывание своих личных делишек вроде прибавки жалованья, устройства казенной квартиры или получения какой-нибудь орденской ленты'.

Николай удивленно моргнул — В чем его вина?

— Он решил отделаться от деятельного сотрудника, которого я лично направила в столицу, выдернув его из Варшавы, где он блестяще справлялся со своими обязанностями. Он полностью наплевал на мое мнение. Похоже он совсем берега потерял.

Николай хмыкнул, прочитав направление, которое подавалось как командировка титулярного советника непосредственно для связи императора со своей канцелярией в столице — Вот как! Действительно, Александр Сергеевич похоже возомнил о себе не Бог весть что!