Полная версия книги - "Акционер (СИ) - Коллингвуд Виктор"
Британец откинулся на спинку скрипнувшего стула и смерил меня тяжелым взглядом.
— Попадись вы мне в море, — негромко, с откровенной угрозой процедил Смит. — Мы, может быть, так любезно не разговаривали бы.
Я лениво сгреб серебро со стола.
— Ошибаетесь. Вы бы вообще помалкивали. У меня бумага есть. Охранная грамота от принца Уэльского.
Блеф чистой воды. В маленьких свиных глазках британца невидимый калькулятор мгновенно умножил жадность на беспредел. Бумага от самого наследника престола. За такой артефакт на черном рынке отвалят солидный куш. Плевать ему на мою защиту. Для него это ходячий джекпот.
Стянув со лба грязный платок, Смит шумно втянул спертый воздух. Подался всем своим грузным телом через стол. Столешница жалобно скрипнула.
— Принц Уэльский? — хрипло переспросил капер. Губы растянулись в плотоядной ухмылке. — Серьезный покровитель. Позволите взглянуть на этот занятный документ, граф? Исключительно из глубокого уважения к британской короне.
Ага, нашел дурака.
Откинувшись на скрипучую спинку стула, я развел руками и криво усмехнулся.
— Увы, мистер Смит. Подобные вещи в портовые кабаки не таскают. Документ остался на шлюпе. В очень надежном месте!
Англичанин медленно вернулся на свое место. Облизнул пересохшие губы. Взгляд стал тяжелым, липким. Оценивающим.
Кажется, наживка заглочена по самые жабры.
Еще немного потусовавшись, проиграв с два десятка пиастров, англичане, наконец, свалили. Нам, собственно, тоже было пора.
Хозяин приволок счет. Положил заляпанную бумажку на залитый ромом стол.
Левенштерн полез в карман. Ратманов нахмурился. Флотские растерянно переглядывались.
— А где Фоссе? — глухо спросил Ромберг. — Мы договаривались что он, как артельный эконом, оплатит все из общих сумм! Мы и денег с собой не взяли…
Надворный советник испарился. Эконом экспедиции тихо слинял на шлюп. А общая касса, соответственно, уплыла вместе с ним!
Повисла мертвая пауза. Офицеры Российского императорского флота сидели в портовом кабаке без медного гроша. Позорище дикое. На лице трактирщика начала проступать кривая, презрительная усмешка.
Достав собственный кошелек, я вытащил серебро. Бросил тяжелые монеты на доски.
— Закрыто.
Моряки молчали. Желваки на скуле Ратманова перекатывались под кожей.
Вернулись на «Надежду». Солнце плавило палубу. Фоссе обнаружился у грот-мачты. Мелкий чиновник что-то увлеченно строчил в пухлую книжицу.
Я подошел к бывшему полицейскому вплотную. Офицеры встали позади глухой стеной, но не вмешивались, только грели уши.
— Федор Павлович, —тихо, почти шепотом произнес я.
Эконом вздрогнул. Поднял водянистые глазки. Оценил окружение из хмурых флотских лиц.
— Вы бросили офицеров в трактире, сударь.
— Ах, господа! — Фоссе засуетился, прижимая к груди свой гроссбух. — Столько забот-с. Память подвела. Умотался по делам снабжения…
Шагнув ближе, пригвоздил чиновника взглядом к мачте.
— Вы выставили имперских моряков нищими оборванцами. Перед английской рванью.
Лицо советника стремительно потеряло цвет. Стало похожим на старую наволочку.
— Пришлите ко мне секундантов, — ровно закончил фразу. — Будем стреляться. За бесчестье.
Колени Фоссе подкосились. Гроссбух шлепнулся на доски.
— Помилосердствуйте, граф! — взвизгнул эконом. Голос сорвался на поросячий визг. — Какая дуэль⁈ Я человек статский! Бес попутал! Животом замаялся, убег по нужде-с!
Чиновник мелко трясся. Лебезил и унижался на глазах у всей команды. Нес жалкую чушь, размазывая сопли по бледному лицу. Извинения лились мутным потоком.
Смотреть на это было тошно. И главное, ведь наверняка это не было случайностью. С вероятностью сто процентов Фоссе выполнял указание своего начальника — Резанова. Мелкая месть за подбрасывание его к верхушке мачты на празднике Нептуна.
Не в силах скрыть презрение, я брезгливо отвернулся. Мелочные, жалкие дряни!
— Ладно, хрен с тобой. Будем считать, инцидент исчерпан. Но если еще раз… Пошел вон!
Крыса сломалась. А мой авторитет среди флотских взял новую высоту.
На следующий день я решил вплотную заняться доской для серфа. Доска. Мне нужна доска! А то такие волны тут пропадают…
Через Лангсдорфа сначала заказал себе нормальный костюм из местной легкой ткани. Затем, выцепив на местном рынке нужного барыгу, купил здоровенный кусок бальсы. Дерево легкое, пористое — то, что надо. Заодно прикупили пару топоров, рубанки и ножи.
Солнце жарило так, что плавились мозги Архипыч с Ефимкой, ругаясь на чем свет стоит, притащили бревно на берег. Тут я усадил их в тени пальм за работу: сначала обтесать контур. Сразу оказалось, что инструмент тупой, а дерево крошится. Мои работнички потели, кряхтели и тоскливо переглядывались. Я стоял над ними с палкой. Буквально.
— Выглаживай, Ефим, мать твою! Чтобы ни одной занозы!
Поверхность кое-как вывели. Конечно, до покупной композитной доски 21 века этому поделию было далеко, но тут выбирать не приходилось. Дальше я заставил выстругать из твердой древесины три направляющих плавника и закрепить эти кили в доске. Архипыч крестился. Думал, барин окончательно умом тронулся. Какие еще рыбьи хвосты на куске бревна?
Так или иначе, поминая бога, черта и какую-то мать, мы присобачили эти хвосты на деревянные шканты и залили вонючей корабельной смолой. Получилось даже неплохо! Не стыдно и на Гавайи смотаться!
Работы заняли весь день. На утро я через того же Лангсдорфа нанял местную лодку. Загрузили доску, слуг, корзину с жратвой и отплыли на дальнюю оконечность Санта-Катарины.
Тут лодочник нашел абсолютно безлюдную бухту. Только белый песок и ровный, гудящий прибой. Никаких лишних глаз.
Я скинул рубаху, и оставшись в одних панталонах с подтяжками, подхватил эту бальсовую дуру и полез в воду.
Тут мой Архипыч окончательно запаниковал.
— Федор Иваныч, голубчик! Христом-Богом молю, одумайтеся! Вон волны какие, так и грохочут, куда вы в самую крутоверть-то с этакой досточкой поплыли!
Океан встретил жестко. Ледяная пена ударила в грудь. Тело графа Толстого было сильным. Тренированным. Но оно ни хрена не знало о балансе на воде. Никаких рефлексов. Пустота.
Первая волна просто размазала меня по дну. Доска больно ударила по ребрам. В нос хлынула соленая вода. Я вынырнул, отплевываясь и матерясь. Протащило по песку. Кожу на колене содрало до мяса. Ааа, черт. Жжет дико!
На берегу Архипыч, рухнув на колени, бросился молиться, чтобы я не утоп. Ефимка стоял столбом, открыв рот.
Я снова полез на лайн-ап. Доска была отстругана «не очень», к тому же тяжеловата. Грести было трудно, плечи забились моментально.
Вторая попытка. Третья. Пятая. Вода в легких. Синяк на скуле. Да твою ж мать!
После шестой неудачной попытки я вылез на кремово-белый пляж. Нифига не выходит, Даже на доску не могу встать. Надо что-то менять.
Так. Включаем логику. Несколько месяцев назад в Питере я смог разбудить Федькину мышечную память, нарезавшись Цимлянского. Может, и сейчас поможет?
— Архипыч! Тащи из лодки канарский ром!
Бедного моего слугу аж передернуло.
— Да нешто так можно, ваше сиятельство! — чуть не плача, запричитал он. — Утопнете вы совсем, ба-тю-шка! И так-то на доске этой окаянной все колобродите, а еще и с зельем бесовским, гишпанцами богомерзкими на погибель русского человека сваренным, озорничать дерзаете… Что я графу-батюшке вашему скажу?
— Слышь, Архипыч, — строго прикрикнул я -ты это дело брось! Придумал еще, хоронить меня! Тащи бутылку и не рассусоливай!
Поминутно крестясь и поминая святых угодников, Архипыч подал-таки мне бутылку канарского рома. Выдернув зубами пробку, я запрокинул голову, и в горло полилась густая сладкая жидкость. Канарский ром — штука особая, это почти ликер.
Поначалу вроде бы ничего не происходило. Но потом… Потом, когда сознание отступило перед буйным натиском инстинктов, я вдруг почувствовал, как ко мне возвращаются воспоминания о той, прошлой жизни. Как я катался на Шри-Ланке и на Бали, на Таити и в Тае. И тут как будто что-то переключилось в мозгах… вернее, они отключились. Мышечная память из прошлой жизни заставила это крепкое, сильное, но пока еще чужое тело сгруппироваться. Волна подхватила бальсовую доску. Рывок, и вот я вскочил на ноги!