Полная версия книги - "Акционер (СИ) - Коллингвуд Виктор"

— Nein! Das ist mein Exemplar! — Лангсдорф ударил коллегу по запястью и потянул кальмара за щупальца к себе.

Моллюск хлюпнул, щупальце оторвалось. Из обрубка брызнула густая чёрная жижа прямо в физиономию Тилезиуса. Немец взвыл и вцепился оппоненту в волосы. Они покатились по палубе, яростно сопя и размазывая чернила по доскам.

Стоявшие на вахте матросы давились смехом.

— А ну, брэк! — вклинившись между учеными, я ухватил обоих за шивороты и растащил в стороны. — Вот вам две тушки. Препарируйте. Остальное пойдет на камбуз. Зажарить с чесноком!

Надо сказать что кальмары не вызвали такого же восторга, как и мясо, но как экзотика, все равно были съедены без остатка.

На следующий слабый ветер не мог разогнатьзноя. По данным замеров, мы приближались к экватору, и это прям чувствовалось во всем. Солнце било в палубу как кузнечный молот, превращая её в раскалённую сковороду. Смола в пазах пузырилась и липла к сапогам. Дышать было нечем.

Офицеры кучковались на шканцах с мрачными рожами. Крузенштерн подошёл к нактоузу, одёрнул мундир и бросил коротко:

— Руль лево на борт. Курс вест.

Шлюп тяжело лёг на новый галс.

Из люка, как чёрт из табакерки, вылетел Резанов. Камергер задыхался, лицо пошло красными пятнами.

— Какого чёрта, Иван Фёдорович⁈ — заорал он на всю палубу. — Я требую держать курс прямо на Бразилию! Мы теряем время! Да еще и в этакой жаре!

Работа на палубе замерла. Над кораблём повисла тишина.

Крузенштерн медленно повернулся. Взгляд у него был такой, что даже у меня по спине пробежал холодок.

— На моём судне не кричат, Николай Петрович. Я здесь капитан. И я определяю, куда мы плывём.

Желваки на скулах Резанова задергались. Он открыл рот, чтобы продолжить истерику, но осёкся под тяжёлыми, враждебными взглядами флотских офицеров. Резко развернулся и, зло стуча каблуками, скрылся в каюте.

Я кивнул Левенштерну. Мы отошли к фальшборту.

— Что за бунт на корабле, Ермолай? — спросил я вполголоса. — Из-за чего у них грызня?

Лейтенант опёрся о планширь и с тоской посмотрел за борт.

— Остров Вознесения. Иван Фёдорович ищет его.

— А он потерялся?

— Его там искал француз. Лаперуз. И не нашёл. Понимаешь, Фёдор Иванович? Если русские найдут то, что не далось саомоу Лаперузу — это мировая слава. Мы — научная экспедиция, а не просто извозчики торгашей. Посланнику этого не понять.

Всё встало на свои места. Крузенштерну нужна бронзовая табличка в истории. Резанову — скорость, коммерция и колонии. И из-за этого у них то и дело случаются столкновения.

Нда, блин. Надо бы найти схему, при которой одни получат славу, а другие сохранят капиталы. Иначе амбиции этих двоих могут порвать экипаж пополам, и мы все дружно пойдём кормить моих ночных кальмаров.

Мотивация Крузенштерна, конечно, нравилась мне больше. Все-таки географическое открытие, сделанное русскими моряками — это на века. Но Резанова тоже можно было понять! Мы тут шарахаемся по этим экваториальным широтам, по самой жаре, так что мозги плавятся. А офицеры, между прочим, в шерстяных мундирах.

Придумать бы что-нибудь от этой жарищи…

На следующий день было еще жарче. Палуба раскалилась так, что на ней можно было жарить яичницу. Смола пузырилась в швах, дышать было нечем. «Надежда» ползла на запад со скоростью пять узлов.

Подумав, я подошёл к Крузенштерну.

— Иван Фёдорович. Люди варятся заживо. Давайте сделаем бассейн! Сколотим деревянный каркас на шканцах, затянем плотным брезентом, помпами накачаем воды, и будет у нас охлаждение для команды.

Капитан вытер пот со лба и тяжело посмотрел на меня.

— Отставить, граф. Вы представляете, что такое тонны свободной воды на верхней палубе?

— Отличный бассейн!

— Потеря остойчивости судна. При малейшей качке эта масса воды устремится на один борт. Шлюп потеряет баланс, ляжет на воду и перевернётся оверкиль. Никак невозможно!

— Но ветра сильного нет, так что…

— Ветер может налететь в любой момент. Никак не могу, граф!

Ладно, хрен с тобой, формалист. Пришлось искать другой выход. Благо, океан был рядом.

Скинув рубаху я взял крепкий, надёжный линёк. Сделал широкую петлю, накинул себе под мышки. Свободный конец сунул в руки Архипычу.

— Я сейчас за борт прыгну, освежиться. А ты оберни вокруг кнехта и трави канат понемногу. Только держи намертво. Выпустишь — я покойник!

Старик мелко закрестился, побелев от ужаса.

— Ефимка! — крикнул я марсовому. — Лезь на салинг. Глаз не сводить с воды. Заметишь акулий плавник — ори дурниной.

И, перевалившись через фальшборт, прыгнул в сине-зелёную воду.

Как же хорошо оказалось в воде! Линек мгновенно натянулся, пенька скользнула по ребрам и судно потащило меня за собой.

Пять узлов — это почти десять километров в час. В воде эта скорость ох как чувствовалась! Тело с силой волочило по упругой волне. Вскоре руки и плечи стало сводить от сопротивления воды. Но изнуряющая жара отступила.

Сверху свесились головы. Офицеры смотрели вниз. Левенштерн облизал пересохшие губы, вытер мокрую шею и решительно пошел искать себе веревку. Дурной пример оказался заразителен.

Меня втащили обратно. Архипыч с матросами тянули так, будто поднимали со дна сундук с золотом. Жесткая пенька неприятно ссадила кожу на ребрах. Я перевалился через фальшборт и тяжело шлепнулся на раскаленные доски. С волос лило. Соленая вода мерзко щипала глаза.

Офицеры переглянулись. Жара плавила мозги всем без исключения. Левенштерн, красный как ошпаренный помидор, решительно откашлялся. Подошел к Крузенштерну. Вытянулся во фрунт и официально попросил дозволения освежиться тем же манером.

Капитан тяжело нахмурился. Сдвинул бронированные брови. Долго, молча смотрел на мокрого лейтенанта. Потом скупо кивнул. Устав уставом, а хоронить офицеров от теплового удара ему явно не хотелось.

Флотские радостно засуетились. Потащили запасные линьки. Вязали петли на ходу. За борт один за другим полетели добровольцы. Визг, брызги, глухой мат сквозь зубы от резкого перепада температур.

Я кое-как отжал рубаху. Накинул на мокрые плечи. Подошел к Крузенштерну.

— Иван Федорович. — Я мотнул головой в сторону барахтающихся в кильватере моряков. — Может, тоже? Вода отличная. Скидывайте мундир, освежитесь.

Капитан медленно повернул голову. Смерил меня тяжелым, абсолютно ледяным взглядом. Ни одна мышца на лице не дрогнула. Глухой суконный воротник застегнут на все крючки. Крупные капли пота катятся по вискам, заливают глаза. А спина прямая, как лом.

— Благодарю, граф. Но я — капитан, и не могу покинуть корабль.

Сказал, как отрезал. И отвернулся обратно к компасу.

Пожав плечами, я уселся на бухту катов, искоса поглядев на его невозмутимый профиль. Человек-кремень. Гвозди бы делать из этих людей.

Зато лейтенанты и мичманы оторвались по полной. Солнце пекло, палуба плавно покачивалась, все было хорошо. Наконец-то можно было просто вытянуть ноги и отдохнуть.

— Марсовые, на ванты! Спускать стеньги! — внезапно раздался крик Ратманова.

Матросы горохом сыпались по снастям наверх. Суета казалась абсолютно бессмысленной. Океан был гладким. Ветер едва шевелил паруса.

Поднявшись, я подошел к ближайшему офицеру. Это оказался Левенштерн.

— К чему суета, Ермолай Еромолаевич? Погода же хорошая.

Левенштерн не отрывал напряженного взгляда от горизонта. Он вытянул руку, указывая на крохотную темную тучку, едва заметную на фоне синевы.

— Посмотрите туда! Приближается буря, Федор Иванович.

Он оказался прав. Уже через десять минут синева на горизонте сменилась свинцом. Океан почернел и вздыбился.

Удар шквала оказался страшным. Шлюп тяжело лег на борт. Морские волны били в борт дерево и с ревом перекатилась прямо через палубу. Первой же волной меня сбило с ног. Проехав на животе по мокрым доскам, я намертво вцепился в железное кольцо рыма.

Рядом, зацепившись в лафет пушки, болтался Шемелин. Приказчик был бледен как смерть.