Полная версия книги - "Весна возмездия (ЛП) - Грубер Андреас"

— Которое в итоге и свело её в могилу, — парировал он. — В Саудовской Аравии этого бы не случилось.

— Почему?

— …потому что там я лучше присматривал бы за ней. — Он взял ещё пару фисташек. — Она была чертовски красивой женщиной. Как я уже сказал… возможно, это был кто-то из её любовников.

— Могу вас успокоить: в последние годы у вашей дочери никаких отношений не было. И беременна она тоже никогда не была… — сказала Эвелин, пристально следя за его реакцией, — …а кроме того, её скорее влекло к женщинам.

Лицо Касема окаменело. Он сжал кулак, но тут же разжал.

— Вот как.

Желваки у него заходили.

Он ничего об этом не знал, — поняла Эвелин и поспешила сгладить впечатление:

— Но, думаю, вы правы. Скорее всего, это всё-таки был либо Килиан, либо Нимайер.

Касем поднял взгляд. Он снова казался относительно спокойным — новость о сексуальной ориентации дочери переварил быстро.

— На кого вы ставите?

— Пока что слово против слова.

— Когда вы рассчитываете получить результат?

— Истину мы, возможно, так и не узнаем. Но, помимо этого, я сейчас вижу возможность вытащить Мартина Килиана.

Она заметила, что Касема это не слишком обрадовало. Он хотел знать правду. Вопрос был только в том, поставит ли он на этом точку — или только тогда по-настоящему возьмётся за дело…

СПРАВКА ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

Шёнбрунн (Schloss Schönbrunn) — бывшая летняя резиденция австрийских императоров в Вене, один из крупнейших дворцово-парковых ансамблей Европы, объект Всемирного наследия ЮНЕСКО.

Глориетта (Gloriette) — монументальный павильон-аркада на холме в парке Шёнбрунна, построенный в 1775 году; символизирует славу габсбургской монархии.

Императрица Сиси — Елизавета Баварская (1837–1898), супруга императора Франца Иосифа I, легендарная фигура австрийской истории, эталон красоты XIX века.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 29

В венскую канализацию они спустились прямо у памятника эсперанто в парке Жирарди. Пуласки ещё в гостинице успел переодеться и теперь, как и большинство из остальных семнадцати участников, был в тёмной одежде и крепкой обуви.

Гидом у них оказался колоритный венский канализационщик, говоривший так, как ему подсказывал язык, — без всяких церемоний. Каждому он выдал каску с электрическим шахтёрским фонариком, и вот уже компания спускалась по каменной винтовой лестнице в подземелье Вены.

Через несколько метров стало затхло, сыро и сумрачно.

Дыши медленно. Никаких резких движений.

Пуласки держался поближе к гиду. Густой диалект давался ему с трудом, но общий смысл он всё же улавливал. Помимо прочего, выяснилось, что венская канализационная сеть тянется более чем на две тысячи четыреста километров — столько же, сколько от Вены до Каира.

— А крысы тут есть? — спросила молодая женщина, спускавшаяся перед ним.

Канализационщик коротко обернулся и мягко улыбнулся:

— Считается, по одной на каждого жителя.

Прекрасно. Стало быть, миллиона два.

Ещё один лестничный пролёт — и они оказались на глубине семи метров, у первой остановки: переливной камеры, той самой, где когда-то снимали погоню с Орсоном Уэллсом.

Из динамиков лился глубокий, неторопливый голос рассказчика, а проекторы отбрасывали на стену сцены из фильма, действие которого разворачивалось в послевоенной Вене, занятой союзниками.

Запоминающаяся мелодия на цитре была Пуласки знакома, но самого фильма он так и не видел. В его юности эта чёрно-белая лента 1949 года не шла ни в Лейпциге, ни в окрестностях, а взрослым он к ней не возвращался. Так что лишь сейчас он впервые узнал, что Гарри Лайм, один из главных героев, был контрабандистом пенициллина, — и мысли тут же увело в сторону.

А что, если Алейна была как-то замешана в торговле лекарствами из-под полы? Пожалуй, эту ниточку стоит потянуть.

Он попытался снова сосредоточиться на голосе из динамиков. Впрочем, любопытнее фильма ему казался контраст между залитым неоновыми вывесками, кишащим молодёжью венским центром — и тем миром, что лежал всего в нескольких метрах ниже. Разветвлённая канализация была настоящим городом под городом: просторным, тёмным, грязным, мокрым, а местами пугающе тесным.

Когда гид ответил на пару вопросов, группа двинулась к следующей точке, где зловещий голос рассказчика поведал об убийстве 1920-х годов и частях тела, найденных в стоках.

Они спускались всё глубже — в узкие шахты, по тесным металлическим ступеням, по бетонным виткам, вдоль ржавых перил с облезшей краской, в низкие тоннели. По стенам тянулись плохо изолированные провода, то и дело попадались железные решётки, на которых застрял прибитый водой мусор. Где-то непрерывно капало и журчало.

До сих пор Пуласки не пришлось доставать ингалятор. В конце концов, чаще всего это было делом головы: если и дальше дышать спокойно и медленно, паника не возьмёт верх.

И всё шло хорошо — пока к концу экскурсии, на обратном подъёме по ступеням и трапам, он не почувствовал, что грудь сдавливает.

Просто ты слишком долго торчишь под землёй.

В длинном тоннеле он замедлил шаг, нарочно отстал, пропуская остальных вперёд. Про себя считал. Наконец все семнадцать спутников со своими фонариками скрылись за поворотом.

Наконец-то один.

О боже.

Он стянул каску, вытер пот со лба. На мгновение опёрся о стену и закрыл глаза.

Спокойно. Глубоко. Только бы мышцы не свело.

Но, как он ни расслаблялся, воздух будто становился всё более спёртым.

Чёрт побери.

Он сунул руку в карман брюк — просто чтобы убедиться, что ингалятор на месте. На месте. Пуласки открыл глаза и увидел, как луч фонарика отбрасывает тень его ног далеко в глубину тоннеля.

Голоса остальных доносились уже откуда-то издалека, свет их ламп в конце прохода сделался слабым мерцанием.

Поторопись.

Он достал ингалятор, хотел сделать вдох и тут же двинуться следом — но замер. Семнадцать. Он насчитал семнадцать человек. Значит, он должен быть последним.

И всё же его вдруг охватило ощущение, что кто-то стоит позади него в темноте. Чужое присутствие ощущалось почти физически.

Это тот самый, кто следил за тобой весь день, — сказал ему внутренний голос. — Шёл по пятам до самого подземелья.

Чёрт.

В одной руке ингалятор, в другой — каска. Пуласки медленно обернулся и увидел в свете лампы ноги преследователя, стоявшего пугающе близко. Инстинктивно он попытался вскинуть каску с фонариком повыше — но крепкая рука удержала его.

— Кто вы?.. — выдохнул Пуласки и замахнулся свободной рукой.

Незнакомец резко впечатал его голову в стену.

В следующий миг дышать стало нечем. Перед глазами поплыло. Каска выскользнула из руки, грохнулась о пол. Хрустнуло стекло — и наступила темнота.

Нет. Не надо.

Ноги обмякли, подкосились, и Пуласки сполз на землю. В отчаянии он хватал ртом воздух, слышал свист в груди — но воздуха не было, словно вокруг разлился вакуум.

Только без паники.

Сквозь муть в голове он отметил, как человек переступил через него, наклонился и подобрал каску. Потом — шаги, быстро удаляющиеся. Пока всё вокруг кружилось, Пуласки заставил себя поднять руку и поднести ингалятор к губам.

Соберись.

Он надавил на кнопку и вдохнул. Прохладная влага тут же разлилась по дыхательным путям.

Воздух.

Он жадно вдохнул ещё раз, и ещё.

Его пробрала короткая дрожь, бросило одновременно в жар и в холод. Дрожащими руками он подтянулся повыше и теперь сидел, привалившись спиной к стене. Заставил себя дышать ровно, вглядываясь во тьму. Вокруг было совершенно тихо — лишь капало и булькало. Под рукой похрустывали осколки стекла от лампы.