Полная версия книги - "Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Беннет Арнольд"

– Я запросил ордер на обыск в доме Джона Джексона и на его задержание для допроса. В этом анонимном звонке содержались конкретные сведения, подтверждающие слова звонившего. Мы не сообщали прессе о том, что Маргарет Блейкмор скончалась в результате огнестрельных ранений. Единственными, кто мог знать об этом, были убийца и этот потенциальный свидетель. Получив ордер, мы произвели обыск и задержание.

– Что вы обнаружили в доме?

– Офицер Петтифер обнаружил в спальне обвиняемого пистолет двадцать второго калибра – в шкафу, на самой верхней полке, между постельными принадлежностями.

– Какое значение имеет калибр данного оружия?

– Пули того же калибра были найдены в теле Маргарет Блейкмор. В нее было произведено три выстрела. Магазин в этом пистолете – на девять патронов. Трех патронов в нем не хватало.

– Была ли проведена криминалистическая экспертиза данного оружия?

– Да, срочная. На пистолете был обнаружен частичный латентный отпечаток ладони, но этого отпечатка было недостаточно, чтобы установить его соответствие отпечатку обвиняемого. Однако наша криминалистическая лаборатория сумела извлечь из этого отпечатка образец ДНК.

– Эксперты еще дадут показания касательно подробностей данной экспертизы и сравнения ДНК, однако, с вашей точки зрения и понимания, являются ли свидетельства, обеспечиваемые анализом ДНК, более точными, чем идентификация по отпечатку ладони или пальца?

– Да, сэр, – ответил Чейз.

Кастро ненадолго умолк, перебирая бумаги у себя на столе. Создавал напряженность – готовил финал.

– Вы спрашивали обвиняемого о пистолете, найденном в его шкафу?

– Да, и я должен сказать, что на тот момент у нас не было баллистических доказательств, подтверждающих, что данный пистолет являлся орудием убийства, но мы были твердо уверены, что это так. Как бы там ни было, я задал мистеру Джексону вопрос о пистолете в его шкафу – спросил его, не мог бы он объяснить, как тот туда попал.

– И что он ответил?

– Сказал, что никогда раньше его не видел.

– И лишь после этого отрицательного ответа впоследствии выяснилось, что ДНК, найденная на орудии убийства, совпадает с ДНК обвиняемого?

– Совершенно верно.

– Вы верите ответчику, когда он утверждает, что никогда раньше не видел этот пистолет?

– Мы полагаем, что пистолет, который мы нашли в доме обвиняемой, – это тот самый пистолет, из которого стреляли в Маргарет Блейкмор. На нем имеется ДНК обвиняемого. Этому есть простое объяснение. Обвиняемый стрелял из него и убил потерпевшую, а потом стал это отрицать. Так же, как отрицает это сегодня. Он лжет.

– Больше вопросов не имею, – объявил Кастро.

Я встал, обошел стол защиты и встал в процессуальной зоне зала суда. На ничейной территории между судьей, свидетелем, адвокатами и присяжными. В центре всеобщего внимания. Засунул руки в карманы. Оглянулся через плечо на Джона, сидящего за столом защиты. Вид у него был совершенно потерянный. Побежденный. Глаза остекленели от страха, как у человека, чья жизнь вот-вот оборвется. Он очень похудел с тех пор, как мы познакомились, и выглядел от этого не лучше. Костюм висел на нем как на вешалке. Словно саван.

В Америке это происходит каждый день. Ни в чем не повинные люди попадают в ловушку бездушной машины, которая уничтожает их самих и их семьи. У меня не было волшебной кнопки, чтобы остановить эту машину. Никакого предохранителя. Никакого аварийного выключателя. В противовес грохоту скрежещущих стальных колес правосудия у меня имелись только слова. Это было мое единственное оружие.

Так и подмывало повысить голос, сорваться на крик, безостановочно сыпать словами. Чтоб меня услышали сквозь грохот этой машины. Но я знал, что сейчас лучше всего говорить тихо. Чтобы те двенадцать человек, которые могли остановить эту машину, подались вперед и стали слушать. По-настоящему слушать. Потому что, если этого не произойдет, бездушная машина прокатится прямо по Джону и Элисон. И Томасу.

Я кивнул Джону. Я хотел, чтобы он знал, что я буду бороться за него. Что есть надежда. Он этого не видел. Пока что. Я должен был заставить его это услышать.

А значит, надо выбить Чейза из равновесия.

– Детектив Чейз, есть ли что-либо в вашем расследовании, что вы сейчас сделали бы по-другому?

Это открытый вопрос. Всякое может случиться. Это прямо противоположно тому, чему учат адвокатов защиты при встречном допросе. Они стремятся к тому, чтобы их вопросы всегда были четкими. Предусматривающими ответ «да» или «нет». Хотят контролировать свидетеля. Контролировать его показания. Но я знал, какой ответ может дать Чейз.

Глаза у него широко раскрылись, когда он услышал вопрос. Детектив явно его не ожидал. Он на секунду задумался, а затем дал единственно возможный ответ, немного подсластив его довольной улыбкой:

– Нет, абсолютно ничего. Я уверен, что наше расследование привело нас к истине. Это ваш клиент убил Маргарет Блейкмор.

Кастро поморщился, а затем улыбнулся своему помощнику, как будто наблюдал, как меня избивает профессиональный боец. Я ожидал этого удара. Чейз был опытным свидетелем. А копы, которые привыкли давать показания на суде, знают: когда в руки им попадает мяч и у них есть возможность выполнить трехочковый бросок, то надо сразу же забросить этот мяч в корзину.

В данном случае возможность стоила того, чтобы ею воспользоваться. Чейз заработал свои три очка. Но игра только начиналась.

Я громко прочистил горло, коротко глянул на присяжных и сказал:

– Давайте немного поговорим об этом расследовании: об уликах, которые упустили ваши сотрудники, и о свидетельствах, которые вы скрываете от присяжных…

Глава 38

Руби

В доме было тихо. Все последние двадцать минут, пока Руби работала на своем лэптопе, перекидывая деньги со счета на счет.

Никаких блямканий, посвистываний или хлопков из игр Томаса для «Айпэда». Никакой музыки. Никаких шагов по полу наверху. Полная тишина, и отнюдь не безмятежная тишина. Воздух был наполнен тяжелой неподвижностью. Напряжением, которое Руби должна была оборвать.

Нельзя было позволить Томасу рассказать своим родителям, что Руби разозлилась на него. Они доверяли ей. И ничто, абсолютно ничто не должно подорвать эту веру. Только не сейчас, когда она так близка к свободе и разрешению проблемы, которая угрожала ее миру и занимала ее мысли на протяжении уже нескольких месяцев.

Руби выдохнула, налила в стакан немного апельсинового сока. Затем в двух ложках измельчила пару таблеток ксанакса в мелкий порошок и высыпала его в стакан. Добавила ложку найквила и еще одну ложку бенадрила [523]. А потом перемешала получившуюся смесь. Цвет апельсинового сока стал мутно-желтым. Она вымыла ложку, взяла стакан, достала шоколадное печенье из банки в буфете и поднялась наверх.

Дверь в комнату Томаса была закрыта. Руби приложила ухо к двери и прислушалась. Сначала ничего не услышала, а потом уловила шмыганье носом.

Пристроив печенье на запястье, Руби открыла дверь и вошла в комнату. Белые стены, белые полки, ярко-синяя полочка на стене за кроватью Томаса, аккуратно разложенные повсюду игрушки… Томас свернулся калачиком на своей подушке. Рядом с его головой темнело небольшое влажное пятно – там, куда капали его слезы. Он лежал спиной к Руби и напрягся, когда она вошла.

– Томас, прости. Моя мама больна. Мне только что сказали, что ее отправят в специальный дом престарелых, где за ней будут присматривать врачи и медсестры. Этим я и занималась на своем компьютере, когда ты вошел на кухню. Прости, что накричала, – негромко произнесла она.

– Ты сказала плохое слово. Очень плохое.

– Я знаю, милый. Я была очень расстроена. Я больше никогда не буду использовать это слово.

Когда Руби медленно обошла кровать, чтобы оказаться лицом к лицу с Томасом, он уткнулся подбородком в подушку. Он не хотел смотреть на нее. С детьми такое бывает: если они не видят прямо перед собой чего-то плохого, то этого просто нет. Это просто исчезает без следа.