Полная версия книги - "Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Беннет Арнольд"

– Доказано блестяще, но что это нам дает?

– Я еще не закончил. Пока лишь устранил из уравнения домоправителя и спортивные булавы. Дело действительно запутанное. Вот посмотрите, что я принес для еще одного эксперимента. – Дагоберт выложил на стол жесткий фетровый цилиндр, полностью идентичный головному убору Пухты. – Сейчас я ударю по нему кулаком. Вот! Теперь взгляните на след: он небольшой и овальный. Иначе и быть не может. А теперь обратите внимание на цилиндр убитого. След гораздо больше – и не столь глубокий. Понятно, что это не булава, ее мы уже отмели. Я затрудняюсь определить то «тупое орудие», которым был нанесен удар.

– Вы правы, Дагоберт. Будь я менее ленив, возможно, и сам обратил бы на это внимание.

– Дубина не подходит, топор тоже – его обух гораздо меньше по площади. Молоток? Деревянный молот таких размеров возможен, но такой предмет обязательно привлек бы чье-нибудь внимание.

– Верно. Нам все еще не хватает орудия преступления.

– Еще нюанс: следы на шляпе указывают на то, что орудие убийства было испачкано. Но в ту ночь стоял легкий морозец, так что песок, про который я уже упоминал, не мог быть липким. Даже если бы орудие волочили по земле, песок не прилип бы к нему настолько обильно.

– Я об этом не подумал, но это логично.

– Понимаете теперь мое отчаяние? Я собрал улики, но сделал второй шаг, не разобравшись с первым. Постыдная ситуация!

– Первый шаг – самый важный. Что толку в десяти шагах в неверном направлении?

– Как у Скрински. Лишь один инструмент мог оставить подобный след, но его использование совсем уже невероятно предположить.

– И что же это, Дагоберт?

– Баба, дорогой обер-комиссар.

– Простите?

– Так называется двуручная трамбовка для укладки гранитной брусчатки. Ее круглый торец полностью совпадает со следом на шляпе, а также это может объяснить наличие следов песка. Но… – Дагоберт усмехнулся, – Убийца должен был бы иметь в своем распоряжении стремянку, какую обычно используют маляры. Он установил бы ее на Зензенгассе, взобрался бы на нее, вооруженный бабой, затем попросил бы свою жертву правильно встать и не двигаться, а потом хорошенько врезал бы ею по черепу несчастного. Способ столь же замысловатый, сколь и маловероятный.

– Итак, мы вернулись туда же, откуда пришли. Но что же нам делать, Дагоберт? Что-то нужно предпринять, общественность слишком возбуждена!

– Теперь я перехожу к своему предложению. Мы пока ничего не знаем и, возможно, еще долго ничего не узнаем. Ибо, хотя я еще не потерял надежды, но уже осознал, что это трудное дело и расследование может затянуться. Мы не знаем, имеем ли мы дело с запланированным убийством или с непредумышленным лишением жизни. Лично я склонен предположить непредумышленное убийство. Но есть и другие варианты. Пухта мог погибнуть в результате несчастного случая или покончить с собой.

– Однако две последние возможности представляются мне очень сомнительными, Дагоберт.

– И мне тоже, дорогой друг. Но мы все же должны принять во внимание и их тоже. Вот, например, несчастный случай – ему на голову упал цветочный горшок с третьего или четвертого этажа какого-нибудь дома. Этим можно было бы в достаточной мере объяснить след на шляпе. Я знаю, что вы хотите сказать. Там нет таких высоких домов, и при переломе костей черепа человек не уходит спокойно дальше, а падает мертвым на том же самом месте. При этом нигде не было обнаружено ни разбитого цветочного горшка, ни следов садовой земли.

– На шляпе или на одежде тоже должна была остаться земля!

– Разумеется. Соответственно, я тоже полностью отбрасываю это предположение. Существуют, правда, и другие возможности для несчастного случая. Мужчина мог быть пьян. Он мог упасть, удариться головой и получить смертельное повреждение. Я предугадываю ваше возражение, и оно обоснованно. Ни один человек, разве что акробат, не может упасть вертикально на голову.

– Остаются еще две версии. Одна – для несчастного случая, другая – для самоубийства. Студент мог как-то взобраться на высокую садовую стену, потом он либо сорвался вниз, либо совершил самоубийство, прыгнув головой вниз с высоты.

– Это уже, по крайней мере, более-менее правдоподобно.

– Я сам не верю в такую возможность, но с помощью этой версии можно успокоить чрезмерно взволнованное общественное мнение. Мое предложение таково: пусть официально объявят, что по итогам расследования стало очевидно, что вряд ли здесь имело место преступление и, напротив, все указывает на то, что господин Пухта стал жертвой несчастного случая. Такое случается – человек неудачно упал, ударился головой и умер. Я ручаюсь, что публика тут же успокоится.

– В вашей идее есть здравый смысл, Дагоберт. При всеобщей нервозности и травле полиции со всех сторон действительно невозможно спокойно продолжать работу.

– Я того же мнения. Мы ничем не рискуем. Если не раскроем дело – оно постепенно забудется. Если же преступника найдут, успех полиции от этого ничуть не станет менее громким. Можно будет заявить, что у нас имелись свои причины в интересах следствия отвлечь общественное внимание от этого дела.

– Раз уж вы взялись за этот случай, Дагоберт, я надеюсь на лучшее.

– Сделаю, что смогу.

Минуло восемь месяцев. Двадцатого октября обер-комиссар доктор Вайнлих получил письменное приглашение от госпожи Виолет Грумбах. Его ожидали на чашку чая двадцать третьего октября в шесть часов вечера.

Инициатором этого приглашения был Дагоберт, и все четверо сидевших за столом знали, что он устроил эту встречу с определенной целью, но знали также и его привычку никогда не раскрывать за столом своих замыслов, пока не удалится прислуга. Поэтому все внимание было сосредоточено на превосходном меню, а разговоры велись исключительно светские. Лишь когда после ужина все устроились в курительной комнате, оказавшись вдали от посторонних глаз, госпожа Виолет дала выход своему любопытству и нетерпению:

– Итак, Дагоберт, рассказывайте, вы наверняка что-то таите от нас!

– Разумеется, милостивая госпожа, я должен выполнить обещание, о котором вы сами, быть может, уже давно забыли. Сегодня ровно восемь месяцев с того дня, как я это обещание дал.

– Я, право, не припоминаю.

– Я внезапно покинул ваше общество двадцать третьего февраля.

– Что меня, несомненно, очень огорчило.

– Тогда вы потребовали обещания, что я расскажу вам…

– Вы действительно раскрыли это дело, Дагоберт? – с удивленным видом спросил обер-комиссар.

– Полностью. Итак, начало известно: Эриха Пухту нашли мертвым с размозженным черепом. Наш общий друг Скрински сразу повел расследование по ложному пути, а в обществе поднялось волнение, которое успокоилось, лишь когда смерть студента объявили несчастным случаем, а не преступлением. Но это был не несчастный случай.

– Значит, все-таки убийство!

– Терпение, милостивая госпожа! Осмотрев вещи покойного, я обратил внимание на два предмета. Студенческая ленточка указывала, что Пухта состоял в корпорации «вандалов». Как старый член «алеманов», я легко сошелся с «вандалами» и даже был приглашен на траурный саламандр [457] в память усопшего брата. Выяснилось, что в ту трагическую ночь тоже состоялась пирушка, после которой Пухта отправился домой в сопровождении Роберта Германа по прозвищу Моппи. Оба были изрядно пьяны. Герман смутно помнил, что они расстались на Зензенгассе, потому что Пухта почему-то (причина выпала из памяти собутыльника) наотрез отказался идти дальше. Несчастье случилось через несколько минут после их расставания. Здесь след обрывался.

Я оставил эту линию и взялся за другую. Среди вещей Пухты оказался изящный золотой лорнет необычной формы. На нем были выгравированы инициалы Э. П., но я не мог поверить, что это его лорнет. Это был явно дамский аксессуар – с длинной ручкой, изящно украшенный в стиле рококо…

– Дагоберт! – воскликнула госпожа Виолет. – Неужели?..