Полная версия книги - "Иди на мой голос - Ригби Эл"

– Вернемся в гостиницу. Скоро станет очень холодно.

Он стоит недвижно, прячет руки в карманах, глядит исподлобья. Серое небо отражается в его глазах.

– Что вы…

Он резко разворачивается, издает воинственный крик и бежит на чаек. Развевается косичка длинного парика, сердито раскинуты руки с длинными тонкими пальцами. Похож на сумасшедшего, таких немало на улицах, пропитанных солью и сквозняками. Чайки, скрипуче ругаясь, уносятся прочь, Моцарт останавливается возле самого края набережной.

– Вот так лучше всего поступать со страхами. И… всякими надоедливыми существами, которые кажутся вам глупыми и несуразными.

Он улыбается, потом начинает смеяться. И невольно я смеюсь в ответ…»

Лоррейн отрешенно смотрела вперед. Я примерно догадывался: думает она об Артуре. Мне самому казалось подозрительным его внезапное исчезновение: то, что пришло в голову утром, уже не выглядело очевидным. Поэтому я помалкивал.

– Как думаешь, она… не убила его?

Чушь. Конечно нет, на кой черт ей наш токсиколог? Точно так же она могла напасть на любого из нас. Но у нее наверняка дела посерьезнее. Она найдет другой способ убрать тех, кто мешает. Фелис Лайт. Фелисия Сальери. Или…

– Я все еще не могу поверить до конца.

Я взглянул на поджившие царапины на ее шее. Еще поверишь, придется. Вслух я предложил:

– Думай о ней как о некоем абстрактном зле.

– Но я так не могу. Она не абстрактная. Она моя.

– Тогда вообще не думай. Так будет лучше.

– Она всегда мне помогала. Была такая нелюдимая, только и делала, что молчала на уроках. А со мной становилась другая. Говорила все, за весь прошедший день…

Я слышал, некоторые японские рыбы копят в себе яд [47], получаемый с пищей. А некоторые люди, кажется, копят все, что когда-то причинило им боль, и потом с каким-то самозабвенным наслаждением открывают этот ящик Пандоры. Как глупо…

Лори совсем побледнела, понурилась. Ее надо было отвлечь, и у меня был способ.

– Раз тебя распирает на сентиментальные воспоминания, расскажи-ка мне об этом своем друге. Кристофе.

С одной больной темы на другую, но все же новая пока казалась мне куда более безобидной. Лоррейн пожала плечами.

– Любил читать, продавал книги. Собственно, это все неличное, что я могу сказать.

– Он с тобой не связывался после своего внезапного отъезда?

– Никогда. Я думаю… – Она поколебалась. – Знаешь, мне почему-то кажется, он не просто уехал. Он умер. Но это интуиция, которой у меня нет.

Я промолчал. Моя интуиция как раз подсказывала, что загадочный юноша жив и, более того, важен, но наводить справки об О’Брайнах я пока не пробовал. Хотя если моя гипотеза о местонахождении Артура оправдается… Лоррейн потянула меня за рукав, обрывая мысль.

– Думаешь, он помогает ей?

– Сомневаюсь.

Амери-стрит, заполненная благоустроенными домами, встретила нас мельканием кэбов и плащей. Фонари в дымке напоминали призраков на длинных сотканных из тьмы ногах. Прохожие торопились, опасаясь попасть под ливень. Двери лавок были закрыты, и, как и довольно часто в туманную погоду, за стеклами виднелись свечи в банках. У магазина маскарадной одежды Лори остановилась и долго рассматривала белую маску, таращащую пустые глазницы. Я хмыкнул.

– Хочешь? Или… – Я ткнул пальцем в лежавшую рядом, более изящную и кукольную, – вон ту? Или кошачью?

– Баута, коломбина и гатто. Венецианцы надевают их на карнавал.

– У нас тут тоже вечный карнавал…

Я перевел взгляд на огонек свечи. Он горел ровно, и из-за него тени казались длинными, пляшущими, скорее ночными, чем утренними. Будто ночь царила по ту стону двери с табличкой «Добро пожаловать».

Лоррейн уже шагала вперед. Юбка, забрызганная грязью, слегка развевалась от ветра. Я обернулся еще раз; мне показалось, что за стеклом мелькнул силуэт. Тонкий, легкий, отлично различимый в темноте из-за пестрого камзола. Я моргнул. Образ исчез. Черт возьми… разговоры о призраках начинали надоедать. Лори окликнула меня.

– Вот он. Клуб «Последний вздох». Правда, на нем это не написано…

Мы стояли перед новеньким трехэтажным домом. От соседних он отличался разве что необыкновенно большими окнами и вертикальной вывеской – кованой фигурой с раскинутыми руками. То ли дирижер, то ли Христос, распятый на невидимом кресте, так или иначе, – странный символ для места с подобным названием. Я дернул дверь; она не поддалась. Лори взялась за серебряный дверной молоток и постучала.

Некоторое время мы стояли, прислушиваясь к тишине, потом раздались неспешные шаги. Наконец дверь очень медленно открылась.

– Чем могу помочь, господа?

Женщина неопределенного возраста, стоявшая в проеме, едва достигала моей грудной клетки. Сухопарая и смуглая, она куталась в алое сари. Острижена она была коротко, под мужчину, в открытых ушах я видел крупные квадратные серьги. Взгляд миндалевидных глаз под тяжелыми веками был надменным, но сдержанно приветливым. Я чуть склонил голову.

– Добрый день. Моя фамилия Нельсон. Верно ли, что это клуб «Последний вздох»? Я пришел сюда по рекомендации… знакомой.

– Она мертва? – Выщипанные в тонкую нитку брови изогнулись.

– С чего вы решили?

– Таким обычно не делятся. Для большинства наших членов это место – святая тайна. Вы могли вырвать ее разве что… если, к примеру, кто-то оставил визитку в доступном полиции месте. Но если у вас есть вопросы, милости прошу. Мы уважаем власть.

Я не терпел, когда меня путали с недоумками из Скотланд-Ярда, и не удержался:

– Дело в том, что я…

– Разумно с вашей стоны. Мы действительно представляем Скотланд-Ярд. – Лоррейн наступила мне на ногу и первой сделала шаг через порог.

Я последовал за ней и различил, как две высокие темные тени метнулись из-за спины женщины. Смуглые лица, блестящие тальвары. Сипаи?.. Что они могли делать в месте, владельцы которого «уважают власть»?

– Охрана, – точно прочтя мои мысли, отозвалась женщина. – Здесь случается разное, в связи с нашей… специфичной деятельностью. Следуйте за мной.

Через просторный холл она повела нас вглубь дома. Было безлюдно, но из помещений, которые мы миновали, слышались самые разные звуки. Игра на скрипке, птичье пение, постукивание клавиш печатной машинки. Дверь в одну комнату была приоткрыта, внутри нескольких мужчин играли в карты. Необычным было одно: они сидели не в креслах за столом, а на сене, а вокруг стояли вазоны с полевыми цветами. На стене была реалистично нарисована деревенька, судя по виду домов, русская. Запахи васильков и навоза защекотали ноздри; я ускорил шаг. Готов поклясться, где-то отчетливо заблеяла коза…

– Сюда, пожалуйста!

Женщина изящным жестом распахнула двери с резными ручками. Я увидел огромный бальный зал: светлые, от пола до потолка, окна, странное оформление стен – акварельные пейзажи. Четыре стены – четыре времени года. На полу что-то зашуршало под подошвами.

– Листья… – прошептала Лори, тоже глядя вниз. – Как странно.

– Тут танцуют в последний раз, мисс. Когда заканчивается чья-нибудь осень.

Говоря, женщина даже не поворачивалась к нам. Шла она быстро, успевать было трудно. Проскочив зал, мы оказались в коридоре, пару раз свернули, и незнакомка открыла еще дверь, намного скромнее.

– Прошу в кабинет, устраивайтесь. Чай, кофе?

– Нет, благодарю, – сдавленно отозвалась Лоррейн.

Ее явно впечатлило все, что мы увидели по пути. Она оглядывала кабинет даже разочарованно: тут помимо письменного стола, двух стеллажей и нескольких кресел не было ничего. Разве что большой глобус у окна поблескивал округлыми боками. Я рассеянно посмотрел на него, потом перевел взгляд на женщину.

– Итак…

– Я Лавиния Лексон, – наконец представилась она. – Председатель клуба. И, прежде чем мы продолжим, я хотела бы узнать, каким образом вы вышли на нашу организацию. Точнее, кто из нас…