Полная версия книги - "Иди на мой голос - Ригби Эл"

– Magnificamente.

Классная дама недолюбливала Фелисию за надменный взгляд, привычку опаздывать и особенно за споры на уроках. Но умение держаться миссис Блау ценила.

Фелис прошла дальше. Темные глаза лихорадочно блестели, обводя гостей. Кажется, моя подруга начинала беспокоиться, и я ободрила ее:

– Он должен здесь быть. Должен.

– Мисс Лайт, мисс Белл!

Мистер О’Брайн, дядя Кристофа, замахал нам с противоположного конца залы. На него обернулись несколько человек, но, не обращая на них внимания, Фелис зашагала вперед; я направилась следом. Рыжие усы мистера О’Брайна топорщились, лысина блестела. Жест, которым он сграбастал и поцеловал поочередно наши руки, был куда теплее и приветливее, чем все обычные лобызания вышколенных джентльменов. Фелис улыбнулась, как и я, но тревожнее. Точно догадавшись о ее мыслях, ирландец обернулся и позвал:

– Упрямец, иди сюда! Тебя ждут!

И из толпы появился он.

Кристоф был в черном, выглядел серьезным и взволнованным. Такой красивый, в лакированных ботинках с довольно высокими каблуками, такой взрослый… не скажешь, что ему тоже двенадцать. Едва увидев нас, он на секунду остановился и, готова поклясться, покраснел, но почти сразу справился с собой и направился к дяде. Приблизившись, он поцеловал мою руку, а когда взял за запястье Фелис, румянец стал ярче.

– Не надеялся на встречу.

– А я надеялась, – просто ответила она. – У вас еще не появилось книг о Сальери?

– Увы, мисс. Поэтому я побаивался вас. И все-таки могу я… предложить вам танец?

Куда пропала ее замкнутость? Фелис смотрела на Кристофа не исподлобья, как обычно глядела на мир. Она улыбалась.

– Да.

– Каков хитрец. – Дядя толкнул племянника локтем в бок. – Но какой неучтивый! Вторая дама тоже нуждается во внимании, ей ты тоже должен танец!

Я покачала головой, ощущая досадную неловкость.

– Лучше пойду съем что-нибудь вкусное.

– Верный выбор! – хохотнул мистер О’Брайн. – Тогда ты упустил свой шанс, Кристоф! Эта дама – моя. Веселитесь.

Он обнял меня за плечи, и мы направились к столику, где стояли дымящиеся бокалы с глинтвейном. Мистер О’Брайн завладел сразу двумя. Он любил сладкое в любом виде: мог грызть кубик сахара, мог поедать плитками шоколад. Я тоже взяла бокал, но напиток казался не таким вкусным без Фелис.

– Милая мисс Белл, вас обязательно пригласят! – решив, что угадал причину моего грустного вида, пробасил дядя Кристофа.

– Не нужны мне танцы. – Я вполне искренне поморщилась.

– Глупости! – Он махнул левой рукой и чудом не испачкал глинтвейном манжету. – Всем молодым нужны танцы и музыка! Так говорили в нашем ро… – он закашлялся и сделал большой глоток, – родном доме, знаете ли, мои сестры обожали музыку.

Фелисия и Кристоф танцевали. Иногда видя подругу, я замечала ее счастливое лицо. Нет… не стоило обижаться. Она заслужила немного радости. И любви, если конечно…

– Он только про нее и говорил, – понизив голос, сказал мистер О’Брайн. – Просто щенок, честное слово! Прямо со дня, как вы к нам впервые заглянули!

– А вы не рады? – удивилась я.

– Что вы! – Он отставил опустевший бокал. – Любовь чудесна, особенно юная!

– Да. – Я вздохнула. – Хотя мы не так долго знакомы, и…

– Для любви немало, – отозвался мистер О’Брайн. – Целый бал!

Немало…

Долгожданный покой отхлынул; голова раскалывалась. Я снова посмотрела в потолок, потом с усилием присела, поджав к груди колени. Та же комната, обои отходят пластами, потолок закопченный. На подоконнике – яблоко. Ярко-зеленое, совсем как те, которые грыз начальник полиции Блумфилда. Откуда? Его не было.

– Фелисия?.. – позвала я.

Тишина. Но я по-прежнему чувствовала: да, подруга приходила, и она не была призраком. А может, была? Как и тот, кто медленно проявлялся у окна, из вихря снежинок. Кружась, снег словно сгорал; фигура обретала контуры. Темные волосы… черный камзол. Сквозь мужчину еще виднелась рама, но с каждой секундой он становился плотнее.

В его глубоком пронзительном взгляде не было злобы, но это не делало происходящее менее страшным. Диким. Абсурдным. Незнакомец вытянул руку, полускрытую белой кружевной манжетой, и я спрятала лицо в ладонях.

– Сгинь. Сгинь. Сгинь! Я ничем тебе не помогу!

Обнимая колени, я качалась из стороны в сторону. Когда я посмотрела сквозь пальцы, комната была пуста, окно – наглухо закрыто. Совершенно без сил, я сделала затяжку и откинулась на засаленную, испачканную чьей-то кровью подушку. Я хотела назад, в свои кошмарные сны. Это было лучше, чем видеть кошмары наяву.

Сальваторе подцепил пинцетом бусину и кинул в плоскую миску с расплавленной сахарной глазурью. Бусина зашипела и растворилась. Токсиколог слил глазурь в колбу и профильтровывал, потом нагрел и добавил какие-то «проявляющие» реактивы. Когда он получил белый осадок и начал растворять его в серной кислоте, я перестал следить за манипуляциями и мрачно опустил подбородок на руки.

Я все еще клял себя. Я должен был быть внимательнее; при мысли, что, если бы не толстая сестра Нельсона, мы до сих пор не догадались бы о веерах, вскипала злость. Как реактивы над этой спиртовкой, с одной разницей: образуемый осадок был черным.

– Томас, почему вы не идете домой? Или хотя бы работать?

Я вздохнул и снова посмотрел на токсиколога. Он только что отправил в колбу с раствором кристаллик какого-то вещества, и вокруг этого кристаллика образовывались сине-фиолетовые разводы.

– Потрясающе. Гениально! Удивительный яд. – Артур разве что не подпрыгнул.

Проигнорировав непонятные мне восторги, я фыркнул и признался:

– Боюсь, зарублю кого-нибудь. – Какое-то время я молчал, потом все же уточнил: – Что за дрянь вы положили последней?

– Двухромовокислый калий, – ответил он все с той же рассеянной улыбкой свихнувшегося гения. – Если это о чем-то вам скажет.

Он начал записывать в отчетные бумаги данные; волосы постоянно падали на лоб, и Артур нетерпеливо убирал их. Я покачал головой.

– Ни о чем мне это не говорит. Я не понимаю ни в сыске, ни в криминалистике, ни в дружбе, ни в любви. Вот так.

Токсиколог удивленно вскинулся.

– Еще даже не пили, а уже в меланхолии? На вас не похоже.

Я пожал плечами и поднялся, пересек лабораторию.

– Ладно, Артур. Вы правы. Мне давно пора, а вам явно надо отдохнуть, и так второй день на меня тратите. Начальник дивизиона пришлет утром человека, забрать отчеты, когда вы их допишете. Высыпайтесь, спасибо большое.

Я потянулся за плащом, но Сальваторе удержал меня, подойдя и опустив на плечо руку.

– Я заканчиваю. Уберу – и можем отправиться куда-нибудь.

Предложение было заманчивым: сейчас мне пригодилась бы компания.

– Вы говорили, что не пьете, – все же напомнил я.

– Не пью, – задув под спиртовкой огонь, отозвался он. – Только выпиваю.

Я невольно рассмеялся. Он быстро запечатал образцы, сложил реактивы в коробки и убрал аппарат перегонки. Через десять минут мы вышли на улицу, под падающий снег. Токсиколог не говорил со мной, но от его присутствия становилось спокойнее. Наконец я сам решился подать голос:

– Мисс Белл ушла так поспешно… знаете?

– Нельсон говорил. Не удивлюсь, если из-за него.

– Скажите, Артур. – Поколебавшись, я все же задал вопрос: – Они сожители?

– А что вам за дело? – Токсиколог посмотрел на меня, выразительно подняв брови.

– Просто так.

Артур неожиданно фыркнул.

– Знаете, единственный мужчина, который задавал мне вопросы о Лоррейн просто так, был ее дед. Он спрашивал, как заживает ее нога.

– Поверьте, я тоже не ставлю далеко идущих целей. – Я глубже сунул в карманы руки, поднял глаза к небу и вздохнул. – Не до того.

– Не сокрушайтесь. Даже вам эта девушка была бы не по зубам.

– А Нельсону – по зубам?

– Нельсон никогда не показывает своих зубов без нужды. Поэтому да.