Полная версия книги - "Иди на мой голос - Ригби Эл"

– Знал, что придете, Нельсон. Как поживаете?

– Неплохо, – отозвался я, подходя и пожимая его крупную руку. – Путешествовать изволите?

– Не поладил с Эгельманном, – ответил он. – Недобитый солдафон сказал, что люди моей комплекции бесполезны в сыске, и не выдал лицензию.

Вот все и прояснилось… И, услышь я это от любого другого человека, мог бы поверить. Но только не от Розенбергера, пользующегося покровительством кое-кого из королевской семьи. Судя по внимательному выражению глаз, сыщик догадался, что я сомневаюсь.

– Ладно…

Он ухватил меня за локоть и повел к носу корабля. Мы остановились в отбрасываемой рострой-львом тени, и Розенбергер, скрестив на груди руки, уставился на меня. Он молча приглашал задать вопрос, и я задал:

– Вас запугали?

– Да, – просто ответил он. – S. угрожают моей семье.

– Давно знаете о ней?

– О них, – поправил он. – Вы же не думаете, что она одна?

Я кивнул. Он взглянул на часы и продолжил:

– Три месяца. После одного дела с убийством оперной певицы. Тогда инсценировали жертвоприношение, сразу после того как она пела Памину в «Волшебной Флейте», в одном из театров Сити… Исполнителя я нашел, это оказался один из ее спятивших поклонников. Вроде бы. Те, кто за ним стояли…

– Ускользнули? Оставили карточку?

Он желчно усмехнулся.

– Взорвали мукомольный завод моего компаньона и оставили на развалинах большой торт с S на глазури. Потом были и карточки. Концов я найти не мог, кого ни привлекал.

Я заметил, как нервно он оглянулся, и тоже посмотрел за его плечо. Там не было никого, кроме одетой в лохмотья уродливой девушки, продававшей цветы. И откуда взяла их в такое время, наверняка украла в оранжереях… я снова глянул на Розенбергера.

– И все же у вас, видимо, есть догадки.

Тот кивнул.

– Я замечал: Леди Сальери мешается в особых делах. Похищения произведений искусства, убийства художников, музыкантов, одаренных детей… «Сладкое дело» тоже такое. Не видите связи?

Я задумался, рассеянно наблюдая за цветочницей. В корзине у нее были, кажется, розы и фиалки. Что могло связывать художников, кондитеров, оперную певицу и маленькую гениальную скрипачку? Я покачал головой.

– Поскольку я раньше не встречался с этой дамой и еще не получил доступа к делам, связанным с ней, не понимаю, о чем вы.

Он вздохнул и понизил голос:

– Эти люди связаны с… творчеством. Да, даже кондитеры. Понимаю, звучит абсурдно, но это так. Хороший торт, хорошее мороженое – это полет души.

– Интересно… – медленно ответил я, решив не комментировать такое заявление. – И к чему вы ведете? Вы ведь позвали меня не для того, чтобы сентиментально вспоминать общие расследования или философствовать о тортах?

– Увы, нет, мой юный друг. Если бы…

Он прочистил горло. Немного помедлил, подался ближе и торопливо зашептал:

– Слушайте, Нельсон. Кроме шуток, усилиями Эгельманна в Лондоне останется при лучшем раскладе тридцать сыщиков из двух сотен. Эти тридцать должны быть осторожны.

– Как представители творческой профессии?

Заметив скепсис на моем лице, Розенбергер тяжело вздохнул. Ему я казался сейчас неразумным ребенком; не нужно было даже «холодного чтения», чтобы это понять.

– Она не просто так напоминает нам о себе. И еще… – Он сделал паузу, будто сомневаясь, стоило ли говорить дальше. – У меня подозрение…

– Какое?

Он набрал воздуха в свою широкую грудь и еще раз осмотрелся по сторонам.

– В Империи это не единственная «теневая» группировка. Есть кто-то еще. И они не в ладах. Возможно, это война.

Вот теперь я почти опешил.

– Да с чего вы взяли?

Впрочем, почти сразу я вспомнил. Артур рассказал мне историю с подброшенным учебником итальянского языка, и вторую историю – о встрече с Эгельманном. Тогда речь шла о человеке, которого звали… Но при мысли обо всем этом у меня словно включался какой-то защитный механизм. Я злился: слишком попахивало домом для умалишенных.

Корабль низко загудел, возвещая скорое отбытие. Розенбергер торопливо продолжил:

– Она обещала прийти в гости. Я открыл в тот день заведение и был начеку. Полдня ждал, вроде бы не видел никого подозрительного. Было много людей, но никто ничего никуда не подливал, не бросал – могу поручиться. К вечеру… – он помедлил, – я чуть не поймал воришку. Мальчик пытался стянуть пирожное прямо со стола у сидевших там покупателей, пока они что-то читали в газете. Я на него закричал, он – наутек, пирожное упало. Не знаю, что толкнуло меня проверить его на яд. И… оно было отравлено.

– Думаете, он знал?

– Уверен. Кто-то подослал его на помощь. Этот кто-то знал, что я получил карточку. И, осознав это, я впервые за много лет ощутил себя… беспомощным. Я так не привык.

– И вы не хотите разобраться с этим? – все еще недоумевал я.

– Хочу, – понурил голову Розенбергер. – Но у меня семья. Мне нужно переждать. Может, я вернусь один и возьму реванш. Но сейчас я перебираюсь в Вену, мы все равно планировали это давно. Луиза мечтает об Австрии. И я скучаю.

Мы помолчали. Я видел, как надуваются ветром паруса корабля. Кажется, пора было прощаться. Смысла и цели разговора я так и не уловил.

– Трогательно, что вы предупредили меня об угрозах S. Но не думаю, что…

– Слушайте, – перебил меня он. – Дело не в том, что у S. какие-то планы по отношению к сыщикам, полиции, Королеве. То есть, не сомневаюсь, что они имеются, но… это не худшее.

– А что хуже?

Он обернулся. На трапе стояла и ждала его жена.

– Мне совсем пора…

– Идите.

Но он остался. Облизнул губы и порывисто, точно решившись, схватил меня за плечи.

– Нельсон. Просмотрите мои дела, ваши, обратитесь к другим сыщикам, поднимите сводки. Леди истребляет тех, кто создает. – Он сжал пальцы крепче, я поморщился. – Создает все, что наполняет нашу жизнь смыслом. Картины. Музыку. Пирожные. Покой и безопасность. Она сеет хаос, она…

– Лестер! – Я протестующее поднял ладони и высвободился. – Вам не кажется, что вы хватили? Так бывает только в бульварщине! Вы же не думаете, что две какие-то секты ведут друг за другом слежку, воюют? Одни травят, другие спасают… Тот голодный мальчишка… да ему просто не повезло! А может, бог решил преподать ему урок за воровство?

Розенбергер мутно уставился на меня.

– Бог? Преподать урок… ребенку? Нельсон, там был стрихнин. Лошадиная доза.

Я пожалел о сказанном и промолчал. Слова могли быть здравыми, но не для этого добряка, любившего свою многодетную семью, Господа, церковь и под настроение угощавшего сирот пирожными бесплатно. Оправдываться было нечем.

– Я привык доверять интуиции, – снова хмуро заговорил Розенбергер. – Вы тоже. Поэтому именно вам я оставил свои старые материалы. Лучше заберите их сегодня, не удивлюсь, если ночью дом запылает. Они могут пригодиться. Думаю, вы без труда найдете тайник. Вам достаточно взять с собой птицу.

– Хорошо, – я кивнул.

Розенбергер проницательно всмотрелся в мои глаза.

– До конца не верите… что ж, я так и знал. Тогда еще кое-что. Уже последнее.

Он вынул из кармана круглую шкатулку – богато инкрустированную, посеребренную, легко помещавшуюся на ладони. Толстый палец нажал на рычажок сбоку, и крышка поднялась. Я увидел механизм, прикрытый хрустальной или слюдяной пластинкой. Заиграла музыка, закружились две фигурки. Это были кавалеры, одетые по моде прошлого века. Они не сближались, все время оставаясь на противоположных сторонах круга, как север и юг, ночь и день. Моя сестра и Лоррейн наверняка пришли бы от подобной игрушки в восторг.

– Что это?

– Чей-то подарок. Прислали в день, когда я чуть не поймал воришку. И что-то заставляет меня подозревать…

Я вслушался в музыку. Мелодии я не знал, но стиль неуловимо напоминал кого-то знакомого. Тогда я начал внимательнее рассматривать фигурки: два человека, один темноволосый и одетый в черное, другой – в чем-то ярком, с пышным париком. Да, несомненно, я мог узнать их. Мог. И не хотел. Розенбергер заговорил снова: